Д. Штольц – Искра войны (страница 40)

— А ты не умеешь читать, да?

— Не умею… — скрипнул Момо, затем вдруг ядовито-ласково произнес: — Но зато у меня перед домом целая река!

— Река? Ну и что.

— А вот то! Я с друзьями всегда там играю, плаваю и плещусь. С утра до ночи! Мы кидаемся грязью, смеемся и в лягушек с черепахами камнями швыряем! И в чертят, они в камышах живут с утками, яйца их кушают! А тебе папа разрешает ночью играть на улице?

Ягусь покачал головой.

— Не-а. Я всегда возвращаюсь домой до звона колоколов. Иначе мама может в угол поставить и заставить молиться Прафиалу.

— А я могу играть сколько угодно! Только бабушку надо покормить вечером. А еще у нас пять коз есть!

— Ух ты… — восхитился Ягусь и задумался, как, должно быть, весело жить у реки.

— А давай поменяемся? — выпалил Момо.

— Это как? — удивился Ягусь.

— Ну, хочешь в речке плавать? Я могу тебя здесь подождать.

— А что родители скажут?

— Мы им пока ничего не будем говорить!

Момо подскочил к Ягусю и обнял того, пожал ручку.

— Ты поплаваешь в речке, — продолжил мимик возбужденно. — Козочек моих увидишь, поиграешь ночью с моими друзьями! Только не говори им, кто ты. Скажи, мол, ты — Момо! А потом вернешься сюда. Мы расскажем твоим родителям, что к ним вернулся второй сын.

Ягусь сомневался, но Момо так ласково заглядывал в его глаза и улыбался столь искренне, что мальчику ничего не оставалось, как кивнуть.

— Я тебе расскажу, где живу, — радостно запищал Момо и буквально заскакал вокруг румяного Ягуся.

И Момо принялся говорить, боясь, что Ягусь не уйдет. Он рассказывал, как речка по полудню искрится, светится и приходится щуриться, как весело бултыхаться в ней и плавать, какие хорошие у него друзья, какие забавные сказки рассказывает старуха и чем ее кормить. А шерстка-то у козочек какая мягкая! И обо всем другом. А когда Ягусь надел обмененные шаровары и рубаху, накинул на голову шаперон, то Момо, вспомнив, что должен был сделать по уговору с мальчишками, сказал:

— Ты только монетки-то возьми, Ягусь.

— Зачем?

— Ну… Вдруг что-нибудь захочешь купить. Где твои родители хранят деньги?

Ягусь подумал и повел Момо к отцовской комнате, запертой. Мальчик с трудом отодвинул коридорный сундук, достал ключ из-под половика, отпер дверь и заглянул внутрь. Покопался в отцовских вещах и извлек мешочек денег.

Дети прошли через пустой дом, через двор. Ягусь вышел на улицу, спрятав кошелек под неказистую жилетку. Попрощавшись, он двинулся навстречу приключениям: купаться в речке, играть с детьми, с которыми не разрешал играть отец, бегать под луной. Пошел, правда, испуганный, но ему было стыдно признаться в своей слабости перед нежданно-негаданно встреченным братом. Ведь хоть он и был боязливым и скромным мальчиком, но всегда хотел доказать всем свою храбрость! А истории о мимиках, которыми матери пугали других детей, ему, увы, не рассказывали.

Между тем трясущийся от какого-то странного чувства Момо вернулся в комнату, сел на кровать и осмотрел ее зачарованным взглядом. Это все его! Правда, пока не вернется Ягусь. Ребенок принялся доставать каждую игрушку, щупать. Затем осторожно, словно с опаской, клал ее назад. Попрыгал на кровати, потом заглянул под нее, вдруг что завалилось? Покатался на лошадке. Окунул перо в чернильницу и порисовал на бумаге рожицы. Весело засмеялся от своих художеств. Затем принялся ходить по дому и разглядывать все вокруг.

Дом имел два выхода: главный, через магазин портного, который был отделен от жилой части толстой дверью (за ней вечно сновали работники, отчего мальчик вздрагивал), и задний, через двор.

Чуть погодя Момо услышал, как скрипнула калитка.

— Сынок, почему ты не запер калитку? — спросил из глубин коридора женский голос.

Момо опасливо выглянул в коридор и разглядел миловидную женщину, чуть полную, с добрыми глазами.

— Забыл, теть.

— Теть? — рассмеялась женщина. — Да что ты как неродной стоишь, иди сюда, Ягусь!

Момо подошел боязливо. Женщина склонилась, обняла его, погладила по волосам и поцеловала в лоб.

— Папа еще в цехе?

Момо кивнул. Мимо него прошла рабыня, дородная и пожилая женщина, которая несла в плетеных корзинах фрукты и овощи, купленные на рынке. За ней шла невольница помоложе, видимо дочь, тоже загруженная корзинами. Одна хозяйка, мать Ягуся, была свободной от груза.

Когда рабыни удалились на кухню, а мать Ягуся ушла переодеться к ужину, Момо остался один в коридоре. Он сначала неуверенно оглянулся, раздумывая, а не стоит ли вернуться к старухе. Пора уже ее кормить, вдруг глупенький Ягусь не справится? Но скоро пришел отец семейства: мужчина остроглазый, улыбчивый и умный. Он обнял единственного и любимого сына, и все сели ужинать. Ужинали томлеными чертятами, свежеиспеченными лепешками, яблоками и виноградом в меду и запивали это все травяным чаем.

— Ты посмотри, милый, ест за обе щеки. Неужели аппетит появился? — мать не могла нарадоваться на сына, который уплетал все, что видели его глаза.

С лихорадочным взглядом Момо смотрел на стол, брал чертят голыми руками, вгрызался в их сочные тушки в медовом соусе и молчал. Лишь беззаботно улыбался и кивал на радостные возгласы родителей. Никогда в своей жизни он так сытно и вкусно не ел. Чуть позже он лег в кровать, укрылся одеялом, положил голову на перьевую подушку — вещь невообразимо роскошную для бедняков — и еще некоторое время лежал и улыбался в потолок, донельзя счастливый. А потом его посетила мысль, что сын портного завтра вернется. И тогда Момо заскрежетал зубами и по-детски, от чистого сердца, пожелал, чтобы Ягусь не вернулся. У него не было в этом порыве ни злого умысла, ни желания убийства, однако желание его сбылось. Той же ночью Ягусь, когда бледная луна всплыла над Элегиаром, сбросил вещи и побежал купаться в реке. Его мучил страх, но он твердил себе, что искупается и вернется домой. Старуха, о которой рассказывал его братик, оказалась сморщенной, как старый финик, и вонючей, а дети — злыми, потому что забрали у него все деньги. Да и сам дом — смердящая испражнениями и грязью лачуга. Однако Ягусь так и не вышел из бурной реки. Коварное течение подхватило наивное дитя, знавшее воду лишь по сказкам про русалок и кельпи, и вернуло к берегу только поутру.

Тогда же Момо, когда сын швеца так и не вернулся, подумал, что тому все понравилось. И сам для себя решил, что они провели достойную сделку, поменявшись жизнями. Момо и не подозревал, что старуха-мать его умрет с голоду, а раздутое тело Ягуся обнаружат у поля на берегу недалеко от города.

И, по воле случая или рока, в посиневшем трупе узнает своего ученика тот самый писарь, который время от времени являлся к портному учить его сына Ягуся. К тому моменту Момо уже с пару недель будет жить в доме, кушая, смеясь, забавляя всю семью своими проделками. Мать обнаружит, что ребенок ее вовсе не апатичный, а очень даже веселый, способный на шалости и громкий смех баловень. Отец узнает, что мальчик испытывает интерес к тому, как устроена жизнь портного, и будет счастлив оттого, что тот бегает за ним по всему цеху. Когда дверь отворится и в дом внесут закутанное в полотнище синее распухшее тело, Момо будет беззаботно завтракать и кривляться матери, а та — довольно хохотать. Тогда же она поднимется, подойдет вместе с мужем к склонившему в сочувствии голову писарю и увидит в коридоре труп. И, вглядевшись в его черты лица, закричит: истошно, надрывно, не веря. Потом кинется в кухню и будет безумно глядеть на встревоженного Момо, мотающего ногами под столом туда-сюда. А потом явится из коридора и мрачный отец. Внутри Момо всколыхнется тревога, он обсосет пальцы, как привык это делать в трущобах, и вслушается.

— Он умер… Это Ягусь! Это он! Но кто тогда этот? — закричит женщина, всматриваясь в родинку на ручке мертвеца.

Потом она кинется на кухню и только тогда обратит внимание, что у мальчика за столом этой родинки нет. Отец снова вернется в коридор, хмурый, неверящий.

А в Момо волной поднимется неизвестный страх, дарованный его виду с рождения для выживания. И, спрыгнув со стула, он кинется к двери. Рыдая, бросится вон из дома, успев, однако, схватить маленькую деревянную лошадку, которая стояла на столе. Промчится мимо работников в магазине, вывалится в шумную толпу и скроется, изменив облик. Облик, к которому так привык.

Момо вернется в трущобы, найдет дом старухи — пустой. Ее, мертвую, уже к тому моменту сдадут на мясной рынок, как сдают всех нищих. Мальчик обнаружит, что козочек украли, а небольшую утварь унесли. Тогда он сядет на берегу реки и горько расплачется, вспомнит ласковые руки матери Ягуся и отцовские наставления, посмотрит на зажатую в руке деревянную лошадку, но вернуться побоится. Он так и не узнает, что к несчастным родителям в тот же день явятся демонологи и скажут, что вместо их сына был мимик, который до этого утопил ребенка. Весь город поднимут на уши. Кварталы будут прочесывать, чтобы найти страшного демона, а страшный демон будет сидеть на берегу и плакать. В недосягаемости для демонологов, за городом.

Позже Момо не захочет возвращаться к шайке и поселится в Мастеровом районе, лишь чудом избегая разоблачения. Жить будет мелким грабежом. А потом и неумелым портняжеством, которому он по вершкам обучился у отца Ягуся. Дар его, умение перевоплощаться, будет использоваться, только чтобы уйти от преследования. Переезжать Момо придется трижды, чтобы уйти от долгов. Так и будет он бегать от лачуги к лачуге, боясь демонологов как огня. Все это будет длиться до той поры, пока он не встретит Юлиана. Получив от того имя, у Момо в голове вдруг родится план использовать внешность экзотического северянина не только для охоты на барышень. Боясь и дрожа, он будет пытаться занимать от его имени маленькие суммы, пока случайно не встретит дочь торговца посудой, Сеселлу. А когда почует неладное, то скроется, как некогда скрывались его отец, дед и прадед, и решит применить тот же трюк с кем-нибудь другим. Да вот только его уже настигнет кара в виде Юлиана.