Д. Штольц – Искра войны (страница 36)

Ближе же к остроконечному шпилю, под небесами, жили по обычаю в своих покоях архимаг и королевский веномансер, соседствуя. Под этих господ и их запросы были отведены целых три этажа, поэтому на тесноту им жаловаться не приходилось. Семьи их обитали, как водится, либо в башне Коронного дома, либо в жилых домах Золотого города.

И вот когда на Элегиар легла густая волшебная ночь, полная ярких звезд и огромной луны, пребывавшей в своей полной фазе, башня ученых потемнела на фоне прочих. Но не вся. На верхних этажах зиждилась жизнь. В окне, обращенном к реке Химей, горели сразу несколько сильфовских ламп. Абесибо, в домашнем мягком халате из арзамаса, сидел с пером над пергаментом и размышлял. Время от времени, чтобы что-то уточнить, он оборачивался к столу, на котором лежало под простынями вскрытое тело, и тут же возвращался к письму.

«20-я попытка», — писал Абесибо.

«17-й день етана. Девочка, вампир, лет восьми, что соответствует нужному возрасту, была допущена к самцу кельпи. Самец был сильно ослаблен. В чаше пред ним покоилась ½ кавы воды.

18-й день. Пополудни девочка осмелела и стала искать контакта.

10-й день серы. После нескольких недель зачитывания сказок, что соответствует нужным условиям, она коснулась самца кельпи. Между ребенком и кельпи проскочила искра, схожая по цвету и размеру с искрами, возникающими от оставления магического клейма. Сие подтверждает — кельпи заимел власть над душой рабыни».

Абесибо задумался и снова обернулся к телу. На него глядели из-под грубого полотнища белые пальчики ноги, детской. Прищурившись, архимаг потер сильфовский фонарь. Тот стоял справа и разливал свой свет на пергамент, чернильницу и ухоженные руки Абесибо. Несмотря на то что за золото сейчас можно было исцелить почти все, кроме смерти, некоторые элементы тела оставались неподвластны магии. Например, никто так и не смог познать орган ума, который, как предполагается, находится в голове в розово-сером орехоподобном виде. Никто не познал глаза, механизм столь сложный, что даже сотни вскрытий трупов не смогли излечить короля, ослепшего после яда.

Поэтому Абесибо заботился о своем зрении, как о том, что, потеряв, он не сможет вернуть. Он был в силах исцелить сердце, кожу, мог налить руки молодецкой мощью, но глаза щадил, чтобы не пойти по стопам других великих чародеев, которые после ста лет все как один почти ослепли.

Когда светильник засиял, как крохотное солнце, Абесибо продолжил писать.

«12-й день. В блюдце была долита еще ½ кавы воды, что дало самцу кельпи сил. Он смог обрести цельную форму без подтеков и гнили. Девочка проявляла о реликте большую заботу.

13-й день. Он попытался убить девочку. Я помешал, испарив часть жидкости до изначальных ½ кавы. Девочка была выпровожена из клети.

Я пытался проставить ей магическое рабское клеймо, но не смог. Из этого следует, что связь с кельпи еще действовала.

Девочка была отрешенной, спокойной. Отвечала на мои вопросы разумно, но взор ее часто становился туманен. Она была околдована.

15-й день. Спустя два дня отлучения у девочки появилась агрессия — она стремилась вернуться в клеть к кельпи. Однако по его поведению я сделал вывод, что он совершит с ней то же самое, что с прошлыми девятнадцатью детьми ранее: попытается съесть.

16-й день. На теле (на ладонях, лице, животе, ногах) девочки были сделаны надрезы, однако они зажили в обычном течении времени. Ускоренного исцеления, несмотря на связь с кельпи, замечено не было.

19-й день. Я использовал на девочке простое заклинание огня, повелевания и удушения. Эффект от них был полным для вампира. Никакой невосприимчивости замечено не было. От касания “тени” она сразу же умерла.

20-й день. При вскрытии никаких изменений в теле замечено не было».

Абесибо почесал лысеющую макушку. Затем, утомившись, откинулся в кресле на бархатные подушечки и уставился в окно, за которым мерцали звезды. Ночь была прекрасна, однако дотошный демонолог глядел сквозь нее. Не видел он ни сверкающей под луной глади реки, ни раскинувшихся вокруг города с северо-восточной стороны полей, на которых сохли стога. Мыслями Абесибо Наур был в прошлом, в том ветреном дне, когда на берегу пруда отрубили руку рабу Юлиану. Рука тогда не почернела и не сгнила.

— Из сего следует вывод, — шептал сам себе архимаг. — Либо тот ноэльский выродок раскрыл не всю историю, и его невосприимчивость к магии является следствием другого процесса, либо его связь с кельпи действительно уникальна. Я не могу проверить его правоту о дитя, порождении кельпи, так как их самцы слишком агрессивны, но…

И, зло вспыхнув глазами, Абесибо принялся писать дальше.

«В следующей части исследования я собираюсь более не испытывать рабов на магию и исцеление. Целью моей станет снятие с них клейма кельпи. Для сего понадобится, по моим подсчетам, порядка трех десятков рабов, ибо даже снятие обычного клейма, произведенного клеймовщиками, в одной двадцатой части случаев кончается смертью.

Для сего я попробую вплести в структуру очищающего заклятья теневое, которое сможет повлиять сквозь невосприимчивость сразу же на душу. Сие потребует практики и обращения к знатокам языка для составления синтагмы речевого потока. Раздел Хор’Афа, касаемый теневой структуры, пока мало изучен, но я уверен, что задуманное мной исполнимо и…»

Над головой архимага весело зазвенели в связке колокольчики, крепленные к потолку, и он нервно дернулся. Скоро будут гости.

Чуть погодя раздался одиночный стук в дверь. Абесибо туже завязал узлы черного халата, расписанного золотыми ветвями платана, и встретил посланника.

— К вам, достопочтенный, желает прибыть почтенный Фитиль, — оповестил тоненький юноша.

Абесибо раздраженно кивнул, ибо не любил он, когда его отвлекали по ночам, в единственное время, дающее возможность побыть одному и в тишине. Встав, он накинул на мертвое тело, которое пока не испускало сладкого запаха гнили, еще одно дополнительное полотнище. Ночные труды были сложены в ларец с рубинами и заперты на ключ. Чернильницу отодвинули к стене, к груде пустышек-артефактов, которые только-только привезли из Багровых лиманов. Абесибо никому не доверял зачарование артефактов, а потому все слушающие и охранные обереги для своих покоев создавал сам, используя заготовки.

В полукруглую комнату вошел, шелестя мантией, юноша с мягкими вихрами, обрамляющими его вытянутый крючком, как у старухи, подбородок. По плечу Фитиля метался, задирая хвост, чертенок цвета снега — любимец, получивший имя Белый Лучик.

— Доброго вечера, — вежливо сказал Фитиль.

— Действительно ли вечер добрый, если на вашем лице я вижу мрачную думу? — натянуто улыбнулся Абесибо. — Присаживайтесь, ваша милость. Будьте моим гостем.

Фитиль прошел на середину комнаты и рассеянно огляделся: книжные полки, трещащие от натуги из-за количества пыльных томов, горы бумаг, запертые сундуки, длинный стол у стены, на котором что-то лежало, и засилье ламп. Здесь было так светло, будто бы солнце из-под небес веревками подтянули в покои к архимагу. Обернувшись к замершей за дверью свите, брат короля мягко кивнул.

— Подождите меня этажом ниже, друзья, — сказал он.

Дверь закрылась. Раздались шумные шаги спускающейся по винтовой лестнице толпы. Чуть погодя Фитиль сел в кресло и скромно огляделся. Взор его ненадолго задержался на столе с трупом, а чертенок на плече заметался, почуяв кровь. Впрочем, очень скоро юноша снова продолжил что-то искать в обстановке комнаты. Похоже, он хотел провести разговор наедине, а потому пытался разглядеть слуг архимага, чтобы попросить их уйти, но не находил.

— Я не вижу здесь прислуги, мудрейший, — шепнул Фитиль озадаченно. — Вы не боитесь оставаться одни?

— Нет, ваша милость, — ответил маг. — Пусть боятся те, кто захочет воспользоваться моим уединением. Так что же вас тревожит?

— Мне не спится. Я не хотел побеспокоить вас, но мои друзья сказали, что вы тоже бодрствуете по ночам, — краснея, ответил Фитиль.

— Это грех всех стариков.

— Вы были заняты? — Фитиль снова взглянул на длинный стол, угадывая под полотнищем очертания тела. — Это… труп? — Он осадил чертенка, ноздри которого раздувались.

— Это исследования, ваша милость… Они требуют времени и жертв. Но исследования для моего чина на фоне ответственности уже обязаны быть лишь баловством в свободное время, и никак иначе. Так что вы никоим образом не отвлекаете меня.

— Хорошо. Тогда, пожалуйста, помогите мне, разрешите мои… Мои терзания. Я хочу знать, почему мой брат не идет войной на Север?

— Неужели вам ничего не рассказывали?

— Нет…

— И почему же? — спросил Абесибо.

— Я не могу попасть ни к брату в покои, ни к племянникам уже около недели. Они выставили охрану, которая никого не пускает. Достопочтенные Асуло и Крон тоже заняты. Мудрейший, я слышу много недовольств. Все вокруг шепчутся. Я думал поначалу, что союз с мастрийцами — это такая шуточка, но мои друзья пожаловались, что их родителей уже заставили платить военный налог. Не знаю, каким образом его рассчитывают, но, представляете, семью церемониймейстера ратуши принуждают уплатить в казну семь сотен золотых сеттов ко дню Гаара.

— Рассчитывается налог от жалованья, чина и размера земель, находящихся во владении семьи, — подсказал маг. — Но разве касаются лично вас наши налоги и обременения, ваша милость?