Д. Штольц – Искра войны (страница 34)

— Я попытаюсь найти его, достопочтенный…

— Как ты это сделаешь, расскажи? Может быть, все вокруг веками страдали от мимиков, чтобы пришел ты, такой умный, и нашел его по щелчку пальцев?

— Кхм, во-первых, он жил в том доме целых три года, обшивая местных, поэтому, вероятно, обзавелся друзьями. Можно начать с них, достопочтенный. Во-вторых, у него есть основное ремесло, — Юлиан вспомнил те паршивые костюмы, которыми был завешан чердак. — Да, он мог обмануть меня, что занимается портняжеством под заказ, и все наряды могли принадлежать ему, но нелишним будет обойти ближайшие лавки с тканями и фурнитурой.

Илла выдохнул. Вид его был очень изможденным, поэтому вместо очередной вспышки ярости, к которым Юлиан уже привык, он только устало откинулся на диванчик.

— Мои люди и так займутся этим и обыщут всех портных в той округе. Но ты понимаешь, сколько проблем мне доставил? Что будет, если он узнает о почтенной Маронавре?! Ты соображаешь, черт возьми, что человеческая женщина может понести от мимика?

— Я все понимаю. Клянусь, что найду его.

Юлиан склонил голову. Уши его тут же стали пунцовыми. За последние несколько десятков лет никто еще не заставлял его чувствовать себя таким дураком, как Илла.

— Клянется он… — ядовито усмехнулся Илла и посмотрел в потолок. — В мимиков природой заложена способность перевоплощаться в любого. С каждым годом они оттачивают свое умение, поэтому матерый мимик — очень опасное создание. Может быть, сейчас передо мной стоишь не ты, а этот Момо?

Илла оглядел молчаливого вампира, его напряженную позу и затаенный гнев и снова усмехнулся:

— Что ж ты думаешь, все высшие чиновники, консулы и короли от любви находятся в постоянном окружении свиты? И что они обвешаны личными печатями, которые сложно подделать, тоже от желания носить их при себе? Или от чувства одиночества с членами королевской семьи в спальне всегда должны сидеть одновременно три раба? Знаешь, как тяжело мне было организовать даже одну твою встречу с Ее Величеством Наурикой, ибо королева никогда не бывает одна?! А ты вообще понимаешь, что случится, если королеву, короля, члена совета заместит мимик?! Знаешь, как легко развалить то, что создавалось десятилетиями, одним взмахом такого существа?! Ты слышал историю о короле Элго, сыне Радо Мадопуса Первого?

— Конечно же слышал… — вздохнул Юлиан.

— А я тебе напомню, дубоум ты этакий, потому что, видимо, тебя ничему не учат ошибки других! Король был женат дважды, что по тем временам было нарушением всех законов. А знаешь почему? Первая его жена была прекрасной невинной девой, отданной ему в брак в возрасте тринадцати лет. Ее звали Валравна. Когда король отправился в поход, Валравна осталась в замке в Бахро в ожидании любимого своего господина. И он явился к ней. Вошел в покои среди ночи, где она спала одна. Он возлежал со своей королевой и покинул ее. А когда настоящий король Элго явился из похода, прекрасная Валравна была уже беременна. Надо ли говорить, что с ней сделали? Она не успела родить и избавиться от дитя!

— Я понимаю, к чему вы клоните, достопочтенный.

— Ни черта ты не понимаешь! — снова вспыхнул Илла.

— Я постараюсь его найти.

— Как, я тебя спрашиваю? Как?!

— Обыщу тот район!

— Это сделают мои люди. От тебя не будет толку! Если ты попадешься ему на глаза, он себя не явит. Ты не понимаешь, с кем связался и кому вложил в руки свое имя и внешность, Юлиан. Тот, кого ты видел, — мимик, доживший до взрослых лет. Их находят только в детстве, позже невозможно.

— И что с ними делают?

— Зависит от того, кто добрался до них первый, но чаще либо убивают, либо берут под свое крыло гильдии. Растят убийц, подменников, которые принимают на себя удары убийц. В последние годы их стало мало. Это следствие закона 2032 года «О человеческих оборотнях», когда демонологи поняли, что мимики маловосприимчивы к магии, и стали вычленять их в обществе и убивать. За сведения о подозрительных соседях тогда платили по четыре серебряных сетта, поэтому везде, где были маги, их быстро перебили. Сейчас мимику, на твое счастье, не так легко попасть во дворец. А вот в старые времена, пока Моэм еще не высек искру в своем доме, они вообще были вхожи в любое жилище… Кем он пах тогда?

— Человеком…

— Ну вот. Тебе никак не распознать его, — качнул головой Илла. — К тому же придется привлечь демонологов. Без магии, без прощупывания его не найти.

— Дайте мне шанс, достопочтенный. Я знаю, вы плохо относитесь к тому, что я покидаю в городе сопровождающую меня охрану, но мне одному будет сподручнее найти Момо. Тем более я помню его запах. Он не менял его ни в моем облике, ни в чужом, и сомневаюсь, что будет обременять себя этим в последующем.

Илла усмехнулся.

— Ты не учитываешь, Юлиан, что этот матерый мимик мог умело облапошить тебя и напускной нищетой, и единообразным запахом. Ты уповаешь, что он будет в том же районе, но, обманув группу дурней, среди которых был и ты, он, вероятнее всего, уже сменил город. За те три года, что он жил там, он мог злонамеренно втереться в доверие, а перед исчезновением набрать у всех в долг. Будет богат лишь тот, кто терпелив! Нет никакого шанса найти его. Он исчез, растворился и продолжит свое дело с очередными недотепами!

Уже вечерело. В малую гостиную деликатно постучали. После приказа один из охранников открыл дверь и показал Илле Ралмантону послание — конверт с красной сургучной печатью. Тот довольно кивнул, настроение его тут же улучшилось, и он обратился к сидящему напротив Юлиану:

— Твое счастье, что королева у нас женщина мудрая и готова дать второй шанс даже тому, кто его порой не заслуживает.

— Я так понимаю, вы тогда намеренно заняли беседку в театре прямо перед королевой, чтобы все представление она была вынуждена смотреть на мою спину? — улыбнулся Юлиан.

— Смекаешь… Умение вовремя попасться на глаза дорогого стоит! — сине-серые глаза Иллы насмешливо сверкнули. — Тем более я подозреваю, что ей, уставшей от слащавых и напудренных лизоблюдов, пришлась по нраву твоя неотесанность конюха. Так что как бы она нос ни воротила, но выбор у нее невелик. Либо ты, либо Оганер, чьи туфли займут половину кровати.

Юлиан принял из рук советника пустое письмо, покрутил его в руках, привычно принюхался и вздохнул.

— Вы тоже были Вестником Гаара? — спросил он, вспоминая слова Дайрика.

— Да. Путь к власти всегда тернист, и я прошел через все тернии. Но нынешняя королева еще красива, а я в свое время был фаворитом уже старой женщины, — усмехнулся Илла. — Ты не задавался вопросом, почему меня спасли? Меня, молодого и глупого?

— Вы были богаты.

Юлиан знал истории о том, что Илла Ралмантон, этот высокий и черноволосый красавец со взглядом искусителя, явился во дворец с вьючным ослом, к которому были приторочены мешки с золотом. Причем золотом якобы древним. Клад, так все говорили. Ходила молва, будто Илла некогда был бедняком, обнаружившим несметные сокровища старых эпох, но Юлиан в это не верил, ибо, будь Илла простолюдином, он бы лишился и золота, и головы, но во дворец бы не попал. Нет, тут было что-то другое, однако он не хотел выказывать сомнения. Иной раз лучше сойти за недогадливого глупца, чем выманивать тайное лестью и наводящими вопросами. С таким хитрым вампиром, как советник, эти методы не пройдут.

— Чепуха! — расхохотался Илла. — Не будь у меня покровителей, мою смерть ускорили бы, чтобы прибрать к рукам плантации и имения, полученные за чин. Я был любовником ее величества уже пять лет, и только благодаря ее стараниям на меня обратили внимание и выходили. Женская похоть меня погубила, и она же меня спасла, — глаза его опасно блеснули. — Не золото есть мерило неприкосновенности, а власть, которая складывается из покровительственных и лояльных отношений власть имущих. Ибо не будет у тебя власти, но будет золото — ты быстро лишишься и его. А теперь пошел вон к королеве! Но если подведешь меня и сейчас, то, клянусь Гааром, вместо женского тела ты получишь метлу у уличных бараков!

Юлиан помял письмо пальцами, улыбнулся сам себе, встал и последовал за Латхусом под насмешливым взглядом Иллы Ралмантона, который был уверен, что в этот раз все пройдет как должно. Впрочем, когда он покинул уютную малую гостиную, освещаемую в ночи лишь одним фонарем, лицо советника переменилось. Илла задумался о чем-то своем, нахмурился и принялся чесать подбородок.

Небо мерцало звездами. Оно спускало на землю прохладу, уже отступающую перед весенней оттепелью. Прошло три месяца с тех пор, как Юлиан единожды навестил королеву в ее покоях. Покои эти, как выяснилось, были не покоями, а гостевыми комнатами в закрытом верхнем секторе Коронной башни.

Пружинящей походкой Латхус двигался по улочкам, и его не волновали ни свежий ночной воздух, ни птичьи трели в ветвях растущих вдоль дорог платанов. У него была одна цель — сопроводить охраняемого до нужного места, и он хладнокровно исполнял ее. И пока Латхус упрямо шел вперед, ведя под звездами к растущей громаде дворца, Юлиан погрузился в размышления. Он вспоминал, как остро Наурика реагировала на его прикосновения, вспоминал, как страстно и целиком она отдавалась ему. Не знай он, что перед ним богатая дама, которую обслуживали сотни слуг, то решил бы, что она одинока и несчастна. А может, так оно и было? Может, слепота и апатия Морнелия разладили доселе крепкие отношения? Может, потому и случались припадки злости у Наурики, которые она обрушивала на придворных? Право же, женщинам любовь всегда важнее политики, уж такие они создания.