Д. Штольц – Искра войны (страница 19)

— Понятно…

— А когда закончите, достопочтенный Симам позволит вам быть свободным. Скорее всего, вместе с достопочтенным Ралмантоном вы отбудете в его дом.

— Хорошо.

— И да… Кхм. Если что, то все эти драгоценные камни на вас учтены и будут пересчитаны после обряда. Нет, нет! Не глядите на меня, Вестник, таким ледяным взглядом, я ни на что не намекаю — это всего лишь правила, и я обязан был известить вас о них.

В завершение разговора церемониймейстер склонился над сумой и достал оттуда духи, обрызгав Вестника парфюмом из мирта. Где-то под потолком звонко запели маленькие колокольчики. Время пришло.

— Да пребудет с вами Гаар. Вас уже ждут.

Вслед за покинувшим купальню Юлианом последовал и вечно безмолвный Латхус, озираясь в поисках опасностей для охраняемой им персоны.

За Юлианом шлейфом тянулась тяжелая черная мантия, обильно усыпанная в плечах гагатовыми камнями и золотом. И хотя рабский обод так и остался лежать на кресле в купальне, а костюм сидел как влитой, что-то все равно стесняло Юлиана. Он попеременно то поправлял ворот, то оттягивал манжеты. И чувствовал себя, в общем-то, крайне неудобно. Как человек, недостойный быть в храме и поить вампиров кровью из своих рук…

Заря уже занялась, но солнце еще пряталось за кольцами высоких стен, едва подсвечивая их. В этом сером, угрюмом утре вампир, борясь с ветром, заспешил к двум консулам, сидящим в повозке: Илле Ралмантону и Дайрику Обараю. Их повозка качалась из стороны в сторону под напором северного найдала. Юлиан сел напротив консулов. Повозка тронулась, копыта звонко зацокали по мостовой.

По бокам выдвинулась охрана из магов, которая воздвигла вокруг важных особ магический щит. Теперь ветер с яростью бился о щит, который под его порывами мерцал и светился радужными всполохами. Однако внутри стало тихо.

Юлиан с интересом рассматривал Дайрика Гаар’Обарая, лучшего ученика Вицеллия и преемника его чина, желая узнать, каков же его облик. Дайрик отвечал встречным взглядом. Его карие, ясные глаза изучали сына учителя из-за прорезей маски, но изучали с небрежностью, как нечто мелкое и презренное. Наконец королевский веномансер лениво разлегся на подушках, сполз, вытянул вперед ноги, чем заставил раба подобрать свои. Затем он так же вяло повернул голову к Илле и спросил немного безучастно, будто обращаясь ко всем и ни к кому одновременно:

— В этом году снова безумный ветер. Хорошо, хоть они дошли своим умом сделать щит…

— Обычное явление… — мрачно отозвался старик Илла, вцепившись в любимую трость костлявыми пальцами. — Перед весной всегда на неделю-две поднимается порывистый найдал.

Дайрик смолчал, видя, что советник по своему обыкновению снова не в духе.

Покачиваясь и гремя колесами, крытая повозка покинула господский район и продолжила свой путь по широкой мостовой, которую стали окаймлять вампиры. Кто-то, по всей видимости, уже давно стоял здесь под шквалистым ветром в ожидании проезда Вестника. Иногда, расталкивая толпу фанатичных вампиров, с улиц на улицы перебегали боязливые люди, чтобы как можно быстрее достичь цели и скрыться с глаз. Их провожали охочие до крови взгляды. Дайрик отодвинул занавесь из алого бархата и вгляделся в этих вампиров, которые густо облепили улицы. Многие из них уже посетили утренние причастия в храмах, разбросанных по всему городу. Многие держали в руках фиалы — символ Гаара. У кого-то на губах уже алела кровь. Взгляды, пьяные, безумные и остекленевшие, провожали повозку, словно там сидел сам Гаар.

Дайрик усмехнулся в презрении, скривился.

— Блаженные создания… — заметил он с отвращением. — Они неспособны даже держать себя в руках. И снова будут смерти каких-нибудь глупышек с регулами, которые рискнут выйти сегодня ночью из дома. Снова оборотни Рассоделя будут выть от счастья, как голодные псы, когда цена на трупы ненадолго упадет на мясном рынке. Какая же низость, какое скотство…

Илла и Юлиан молчали. Старик был не в духе и гладил рубин в своем посохе, а раб отрешенно смотрел на изуверских вампиров, которых становилось все больше. Тогда Дайрик Обарай, пребывая в некотором состоянии скуки, перевел свой ленивый взор на оцепеневшего Юлиана и обратился уже к нему:

— Я сомневаюсь, что отец наш Гаар выглядел как доморощенный цыпленок. Будь увереннее и расправь плечи. Не подведи ожидания своего хозяина, раб…

Юлиан лишь шире расправил уже и так разведенные плечи, нахмурился, но смолчал, ибо по законам не смел даже слова сказать стоящему по статусу много выше него. Повозку сильно тряхнуло, и, сморщившись от болезненного толчка в спину, старик Илла распрямился и оперся о трость, злобно зыркая по сторонам.

Дайрик растекся по подушкам, коих было более двадцати, и посмотрел на устланный черным бархатом потолок.

— Все хотел поинтересоваться, достопочтенный Ралмантон, — протянул он апатично. — Вам не кажется странным, что мода на изящные, родовитые лица в этом году сбоила?

— К чему твой вопрос? — Илла метнул ответный колючий взгляд, задержал его на Дайрике, пока тот не отвел глаза.

— Я к тому, что выбор королевы очень быстро остановился на диком северном рабе. Мне показалось, Ее Высочество даже не раздумывала над этим выбором, словно следуя какой-то… договоренности.

— Порой во вмешательствах извне разные создания, желающие протолкнуть своих родственников с легкой руки, видят какие-то несуществующие договоренности.

Дайрик недовольно приподнялся на подушках.

— Достопочтенный Ралмантон! Шанс воспользоваться привилегиями, данными титулом Вестника, разумнее давать тому, кто сможет им грамотно воспользоваться. Что вы на это скажете?

— Скажу, что женщины не всегда руководствуются разумом, — усмехнулся Илла.

На лицо Дайрика набежала тень, но он смолчал.

А ветер все усиливался, рос в размерах и силе и теперь клонил к югу даже крепкие платаны вдоль дороги. Кусты же, уже расстелившись перед мощью северного найдала, и вовсе лежали ветвями на земле, словно вымаливая у богов ветра пощады. Качались и вампиры вдоль дороги, но уже от внутренней бури из чувств, накрывших их с головой.

Повозка вынырнула из тени ворот Мастерового района. Утопая в грязи, кони повернули влево и отправились к реке, но, не доехав до нее с двести-триста шагов, вильнули вправо. Повозка потащилась к храму Гаара, вдоль мельничных прудов и платановой рощицы, мимо хлебных полей, пока не стала подниматься на холм. Все это время Юлиан наблюдал огромную толпу, которая также стекалась к вершине холма. Ремесленники, низшие придворные, нищие — все вампиры шли по дороге и отходили в сторону, проваливаясь в грязь по колено, чтобы пропустить вооруженное шествие. Те, кто был верхом, подгоняли своих коней. Бедняки-вампиры тянули к повозке руки, и ветер доносил обрывки их молитв.

Наконец повозка остановилась у белокаменных ступеней.

Юлиан вылез последним и поднял голову. Над ним грозно возвышался, слепя своей белизной, храм. Храм этот был перестроен из старого полсотни лет назад на пожертвования прошлого советника королевства, Чаурсия.

Все знали, что прошлое святилище было мрачным и черным. Оно пугало кровавыми жертвоприношениями. Пугало оно и голодными вампирами, облепившими его ступени. Нехорошее это было место — злое, как поговаривали в Элегиаре. Но после того, как храм перестроили и сделали его из белого мрамора и гранита, а вокруг него организовали дозоры, миролюбивее оно не стало. Вокруг вечно пропадали люди; местные деревни и рабские плантации часто недосчитывались поутру одного-двух человек.

Храм уже окружила огромнейшая толпа из вампиров. Юлиан, Илла и Дайрик с воинским сопровождением вошли внутрь. Не горело ни одной свечи. Огромный зал с чередой колонн вел к статуе Гаара, щедро расписанной золотом. Этот Гаар, мантия которого сливалась со стеной, напоминал во тьме скорее пугающего грима, нежели бога. Он нависал над тремя жертвенными алтарями, довлея над ними. В руках у статуи покоился золотой фиал.

Аристократия и богатые вампиры города стекались внутрь, занимали места. Тускло сверкало золото, а по святилищу разливался запах духов и жажды крови. Звенели украшения, ибо знать облачилась в лучшие одеяния. Илла Ралмантон и Дайрик Обарай устроились в первом ряду.

Снаружи же продолжал исступленно вопить простой народ, пытаясь пробиться внутрь, чтобы участвовать в главном причастии. Однако стражники не пускали их и откидывали тупыми концами алебард, как зверье.

Юлиан пытался идти величаво. Однако на него навалилась странная, холодная апатия, и в состоянии какой-то внутренней пустоты, чувствуя тяжесть лишь в районе живота, он дошел до жреца Гаара и встал рядом.

Когда все ряды заполнились, двери храма с грохотом закрыли. Все находящиеся внутри оказались отрезаны от внешнего мира. Помещение застлала чернота. Вокруг трех алтарей, одного большого и двух поменьше, зажглись свечи. Они колыхнулись во тьме.

Воцарилась тишина.

Все обратили свои взгляды к холодному каменному жертвеннику, укрытому белоснежным покрывалом, и к жрецу с Вестником. Видя, что Вестник неопытный, Симам, верховный жрец — этот вампир с неистовым взглядом старого фанатика, с этой глубокой морщиной, засевшей между широкими бровями, и с видом покойника, — подозвал его к себе.

Затем, неожиданно громко для своего тщедушного телосложения, он начал говорить. Голос его, басистый и властный, эхом отдавался под высокими сводами и звучал раскатами в сердцах.