Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 84)

— Выспаться⁈ — вдруг вскрикнул Илла, вспылив. — Успею я выспаться после своей смерти! Ох, у меня будет много времени в землице поспать! Позови слуг, Латхус!

Затем он во вспышке гнева толкнул свое кресло, которое упало с оглушительным грохотом на пол. Пала на ковер и трость с рубином, доселе покоящаяся у подлокотника. Тут же в покои вбежали призванные слуги, которые испуганно замерли на пороге, не зная, что делать.

— Что вы стоите, дурни? — закричал хрипло Илла на рабов. — Переоденьте меня в спальное! Сколько вас можно ждать⁈ Чертовы псы, на рынок захотели? Или отрезать вам по руке?

Пока насмерть перепуганные невольники снимали с советника домашний халат и нижнее платье, Юлиан, скрестив руки на груди, спокойно разглядывал нагое, старое тело, похожее на усохшую палку, глядел на алые язвы: кое-где свежие, а где-то уже побежденные лекарствами. И вот старика посадили на кровать, и он тут же потерялся среди пышных одеял.

Низенький раб стал осторожно снимать с каждого пальца своего хозяина перстни. А сам Илла уже каким-то усталым, изможденным взором смотрел на Юлиана, который не отвел глаз.

«Не боится меня, — думал старик. — Перестал, щенок, бояться. А взгляд какой прямой… Да и глаза у него не мои, но не припомню я таких черт и у моей Филиссии. Он кажется послушным и скромным сыном, но на деле внутренне упрям и честен, однако покрывает это, обостряя только в моменты опасности. Не мое это, и не Филиссии, и тем более не Вицеллия. Откуда же у змееныша, родившегося и выросшего среди змей, могли взяться орлиные повадки?»

Пока Илла разглядывал своего Юлиана, тот вдруг спросил.

— Достопочтенный, я на днях встречал алхимиков из Ученого Приюта. Я хочу испросить вашего позволения присоединиться к исследованиям Белой Розы. Говорят, что Королевский Веномансер уже три раза обращался к вам касаемо меня.

— Обращался, — советник отвлекся от своих мыслей. — Но нет, не стоит тебе пока общаться с этой хитрой крысой Дайриком, не стоит. Ибо он в свое время пытался узнать рецепт Белой Розы у Вицеллия, узнавал и лестью, и подкладывал слушающие камни. Нет, не стоит.

— Хорошо. Я могу быть свободен?

— Ты снова в город?

— Да.

— Тебе мало почтенной Маронавры?

— Что поделать, — улыбнулся Юлиан. — Вспомните себя в молодые годы.

— Хорошо, иди, но прекращай уходить от охраны. Я ее приставил к тебе не для того, чтобы потом тебе перерезали глотку в проулочке у очередной любовницы. Посети пока город, но сокращай свои похождения, ибо сейчас мне еще не хватало и изуродованного тела сына. Ты понял?

— Понял, — ответил Юлиан, зная, что снова уйдет.

Он покинул спальню старика, который заполз под пышные одеяла. Уже спустя пару минут уставший Илла спал, касаясь впалыми щеками подушки.

За ним волочилась в тени пара мрачных охранников, которые знали, что Юлиан опять убежит. И правда, покинув сопровождающих, он еще до полудня подошел к покосившемуся доходному дому. Прошел почти месяц, и он надеялся, что Момо облагоразумился, а с Угольком ничего не произошло.

Он стремительно вскочил по ступеням вверх, столкнувшись в коридоре со спешащим вниз водоносом. Дверь комнаты портного была открыта после разноса воды, и Юлиан шагнул за порог. Он увидел девушку, которая как раз ставила ведро в угол.

В комнате было на удивление чисто. Сундук, где доселе царил бардак, починили, и он теперь стоял закрытым. Рулоны тканей были подвешены под потолок на вбитые в стену крюки. Даже кровать — и ту укрыли льняным покрывалом, которого отродясь не водилось у Момо. А сбоку от кровати был постелен матрац, вероятно для Уголька. Однако самого Уголька нигде не было.

Девушка поставила ведро в угол и, напевая что-то мелодичное под нос, обернулась, чтобы закрыть дверь. Но, увидев незнакомца, она замерла, и безмятежность спорхнула с ее лица.

Юлиан еще раз обвел взглядом прибранную комнату, но птенца не нашел.

— Где птица?

— Это чужой дом! — вскрикнула девушка.

— Момо, хватит шутки шутить. Где Уголек⁈

— Уходи! Я сейчас закричу!

Юлиан подошел к девушке, поднял ее и потряс, дабы вразумить, думая, что имеет дело с Момоней. Однако вместо ожидаемого сопротивления девушка вдруг растерянно обмякла, а ее губы предательски задрожали; задрожали, как у всякой женщины.

Тут уж и Юлиан понял по тому, что особа перед ним пахла иначе — перед ним точно не Момо, ибо тот никогда не озадачивал себя сменой запаха.

— Где тот, кто здесь живет? — спросил он и опустил девушку.

— Момушка к мяснику пошел. Не трогайте его, прошу вас. И Уголечка не трогайте, не уносите! — произнесла девушка, готовая вот-вот разрыдаться.

Тут внизу загрохотала дверь и по лестнице раздались торопливые шаги. Чуть погодя в комнату осторожно заглянул красивый мужчина с волосами, что у девы, и с мешком за плечами. Увидев происходящее, он замахал руками и запрыгнул внутрь.

— Почтенный, почтенный! — завопил он удивительно знакомым голосом. — Зачем вы! Зачем⁈ Ах, не трогайте, пожалуйста, Лею! Лея, иди домой поскорее! Я приду к тебе, но потом…

— Нет, Момоня, она никуда не пойдет, — сказал Юлиан и поймал за рукав уже бегущую к выходу девушку. — Сначала закрой дверь и объяснись, почему этой юной особе стало известно про уговор, о котором никто не должен был прознать? И где сам Уголек?

— Она ничего не знает!

— Да что ты?

— Я не говорил никому, клянусь всеми богами!

— Где Уголек? Еще раз спрашиваю, для тебя в последний!

Юлиан решил, что позже накажет этого обманщика за вранье. Сначала нужно найти птенца. Однако тут Лея, которую отпустили, вздрогнула и скромно заступилась за юношу:

— Не ругайте Момушку! Просто Уголек никого не подпускал к себе и кусался. Они же северные гусегарпии все такие… У Момо все руки и ноги были искусаны. А меня Уголечек не трогает… Пока водонос приходил, ну я и спрятала его в сундучок.

Крышка сундука откинулась. Оттуда девушка бережно достала меховой шар, который поначалу показался Юлиану огромным клубком черной шерстяной пряжи. Шар был почти идеально круглым, однако вверху его венчала небольшая голова, а внизу, что веревки, свешивались две ноги.

Уголек лениво открыл глаза, ибо не побеспокоила его крепкий сон даже намечающаяся ссора, и недовольно пискнул в руках девушки. Но, увидев гостя, он распрямил лапки, на которых выросли уже большие коготки, расправил смешные крылья, укрытые пока только пухом, без маховых перьев, и спрыгнул на пол. И вот этот черный пушистый шар, размером со здоровенного гуся, заковылял к Юлиану, попискивая.

Тот же удивленно взметнул брови:

— Гусегарпия, значит?

— Она самая, — поддакнул угодливо Момо, чуя нависшую над ним угрозу. — Северная! Привезенная самим купцом Дуйрабалаем из волшебных Северных Земель, в которых снег лежит весь год!

И девушка кивнула, ни на минуту не усомнившись в том, что Момо говорит правду. Юлиан оглядел ее: юную, наивную, с сияющим в глазах огнем, с верой в волшебство и легенды. И вздохнул от того, что сам уже ни во что не верил. Что же с нее взять?

Уголек меж тем недолго поластился под пальцы своего спасителя, но вскоре уже побежал вразвалку к опущенному на пол портным мешку с салом, зерном и ягодами, и буквально нырнул в него. До всех донесся звук рвущихся жил.

— И давно ты, Лея, помогаешь своему другу? — нарочито ласково спросил Юлиан.

— Ой, давненько, — покраснела девушка. — С полной луны.

— Вот оно как… Выходит, что месяц…

— Да. Так мы с Момушкой тогда и познакомились. Вот как он спас Уголечка от того нехорошего кровососа.

— Нехорошего кровососа, говоришь?

Момо вздрогнул и стал прокашливаться, пытаясь привлечь к себе внимание девушки, однако та, как всякая мечтательная особа, не видела ничего вокруг. Она говорила и говорила, как встретились они с Момо на рынке, где она несла пушистых цыплят в корзине, а он тут же в мясной лавке покупал мясо. Как он услужливо помог донести ей корзинку до самого дома, а потом пригласил посмотреть на настоящую северную гусегарпию. Как рассказал, что спас птенца из рук одного мерзавца вампира. Как Лея понравилась Угольку, и тот в ее присутствии перестал кусаться. Как она пела Угольку песни, а он ласково клекотал, прикрывая глазки; как выглаживала его крылышки и хвостик; как навела порядок в обиталище портного, уговорила того развесить ткани на крючки; как прибралась в сундуке и привела в порядок тот скромный скарб, который был здесь в комнатушке.

Глаза у юной Леи сияли, как две звезды, и она уже даже перестала бояться Юлиана, который, по ее мнению, никак не мог быть тем злодеем-вампиром, ибо оскал не показывал, а символы мастеров ядов у него по случаю выходного дня были стерты. А раз внимательно слушает и улыбается, то человек точно хороший!

— А ведь не спаси его Момушка, страдал бы Уголечек. Страдал бы от этого кровососущего злодея. Так что Момушка поступил как настоящий рыцарь из сказок! — закончила мечтательно она. — И мы прячем Уголька, пока он не вырастет и не улетит в свои северные горы к другим гусегарпиям и драконам.

— Драконам?

— Да. Момушка говорил, что одного из них давеча пронзил копьем, когда путешествовал в снежные земли. Как настоящий рыцарь из легенды «О славном Беттрисе с севера»!

И Лея сложила ручки на груди у самого сердца, которое начал занимать благороднейший рыцарь Момо, вынужденный терпеть неудобства, лишь бы спасти бедную гусегарпию. И хотя Лея пока не отдалась ему, будучи хорошей дочерью своего грозного отца, но уже мысленно связала себя вечными узами с этим прекраснейшим человеком. В ее милой головке уже зрели мысли, как назвать старшего сына, который будет так же красив и благочестив, как ее избранник.