Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 61)
— Жители Элегиара! Перед вами — четыре изменника, посягнувших на святость жизни короля и его семьи, что есть посягательство на самого Прафиала! Изменники эти: Шаний Шхог, двое его сыновей, Хадриан Шхог и Фэш Шхог, а также Мартиан Безымянный. Изменники приговариваются к публичной казни через повешение. Есть ли, что сказать вам, дети Праотцов? Или, быть может, вы желаете помолиться отцу вашему?
Наги молчали. Лишь склонили головы и закрыли глаза, когда на них накидывали петли виселицы, отстроенной в виде дерева. Мертвеца держали двое стражников, пыхтя, чтоб он не развалился раньше положенного. Толпа замерла. А чуть погодя открылся люк, и изменники провалились в него, в объятия смерти. Пока мертвый Мартиан, в котором уже невозможно было узнать сына Абесибо Наура, висел безжизненной тряпкой, наги качались вверх-вниз и влево-вправо, трепыхаясь. Шеи у них были крепкие, но и это не спасло их от смерти. В конце концов синюшные лица замерли, а змеиные тела перестали корчиться.
Толпа взбудоражено завопила, но даже сквозь эти радостные вопли стал просачиваться негодующий ропот. Кто-то, попавший под увеличение налогового бремени уже для простого люда, выкрикивал унижения. Ропот стал расти — и вот будто пчелы в улье загудели.
И только когда консулы стали подниматься и величественно спускаться с помостов, чтобы вернуться в безопасный Золотой город, Барбая вдруг увидела Юлиана. Он следовал рядом с Иллой Ралмантоном и сел вместе с ним в паланкин, пока не пропал за черной, тяжелой шторой.
— Что? Галь? — не поверила прачка, различив знакомый облик.
Юлиан отодвинул штору, чтобы поздороваться с одним из верховых аристократов. Прачка убедилась — вот он, вот он, ее возлюбленный! Но Момо тут же вцепился в порывающуюся броситься к паланкину девушку.
— Нет, стой, Барбая! Не надо!
— Да отстань ты! Галь! Галь!
— Это не Галь!
— Да отвали уже! — закричала Барбая и кинулась к помостам и мимо них, к Юлиану. — Галь, любимый!
Момо, чувствуя, как боль растекается в боку, попробовал утащить ее силой, но она не поддавалась. Он тянул ее за рукав, хватался за осиную талию, пытался ослабшими руками остановить, пока Барбая вдруг не замерла. Она обернулась, злобно посмотрела на Момо и с силой толкнула его.
— Пошел вон, страхолюдина! — вскрикнула она. — Достал ты меня, урод!
Момо завалился в толпу на грузного ремесленника, который сразу же в ярости схватил его за грудки и потряс. А когда он увидел перед собой лишь перепуганного мальчишку, то отпустил его, предварительно дав увесистого пинка.
А Барбая почувствовала, что настал ее шанс изменить судьбу! Что вот она — красивая жизнь! Только руки протяни к любимому. Она была уверена, она догадывалась, что Галь — особенный. Ведь однажды он попался ей на глаза в таверне одетым в дорогой наряд. Она знала, что он — тайный богач. Он ей клялся тогда в любви под рожковым деревом, он шептал, что она самая замечательная. А теперь вот он!
— Галь!
Она неистово вопила, уже мысленно сидя в паланкине рядом со сказочно богатым Иллой Ралмантоном. Она щегольнет в красивых платьях перед другими прачками, показавшись ненадолго из повозки, в которой будет ездить, чтобы снова исчезнуть. Она будет жить в Золотом городе, которого всю жизнь была достойна! Ее увидят все, кого она отшила, как негодных, и все будут грызть локти от того, что не были слишком настойчивы и богаты для нее! А ее бывшая соседка Ельзолла, эта маленькая дура, которая удачно выскочила замуж за ростовщика с улицы Ольх… Вот она обзавидуется!
— Галь!!!
Но Барбайю остановила стража, откинула ее, безумную, назад, ощерившись копьями. Прачка перекувыркнулась и приложилась головой о подводу. Так, едва не попав под копыта отъезжающей лошади, она с трудом отползла в сторону и протянула руку к Юлиану, который, как ей показалось, на миг выглянул из паланкина. И поднялась: плачущая и ничего не понимающая. Почему он забыл о ней?
В это время Момо, дрожащий и злой, развернулся и, чувствуя, как заплетаются его ноги, пошел домой.
— Дура, — зашипел он, сдерживая рыдания. — Дура… Ненавижу!
А когда юноша дошел до дома, то ноги его подкосились, и с великим трудом он дотащил себя до постели, куда и рухнул, как неживой. Из груди его вырывались несчастные стоны, а ненависть закипела в глазах. В боку снова болезненно закололо.
Стащив с себя штаны, чулки и рубаху, Момо завернулся в одеяло, дрожа, будто на улице стояла лютая зима. Затем оглядел свою еще впалую грудь, узкие плечи, пощупал неровное лицо и, трясясь уже от ненависти к самому себе, обратился Юлианом. Теперь у стены свернулся калачиком, под залатанным одеялом, нагой взрослый мужчина.
Глава 18
Помолвка, она же Кугья
Был прохладный, осенний вечер. Пока Габелий заклинанием заваривал какао-бобы и посербывал из кружки, чтобы согреться, Юлиан одевался для праздника во дворце. В конце одевания он, весь в черном, длинноногий и худой, обмотал вокруг головы шаперон и закрепил отрез древесной брошью.
— Габелий, — сказал после раздумий он. — Вам будет лучше остаться здесь, в Золотом Городе. Вы рискуете понапрасну.
— Знаю, знаю… Но что ж поделать, если дома меня ждет моя женушка? Да и разве допек я кого за свою спокойную жизнь, чтобы мне мстили?
— Наш майордом Фаулирон тоже никого не допекал, но его задушили шнуром! Поймите, Габелий. Вы расцениваетесь всеми, как окружение достопочтенного.
— Понимаю…
Старый маг допил горячее какао, обтер губы и стал приводить в опрятный вид свою кустистую бороду.
Нынешним вечером во дворце свершится помолвка между принцем Флариэлем и принцессой Бадбой. Однако допустят туда только высшую знать с малым количеством приближенных. В число приближенных маг не входил. Поэтому Габелий намеревался, проводя советника, успеть до колоколов тишины вернуться к своему дому в Мастеровом Городе, чтобы заночевать там.
— Ну право же, — мягко добавил маг, — если быть честным, то я — человечек маленький и для дворца, и для нашего хозяина. И никому не интересный. И хозяин от моей смерти нисколько не опечалится… Так что твои опасения преувеличены…
— Это вы преуменьшаете.
— Нет-нет! — впрочем, Габелий не сдержал довольной улыбки. Он любил, когда о нем пеклись. — Но ты Юлиан, право, побеспокойся лучше о своей безопасности, ибо это ты — наследник рода и опора нашего хозяина, которого ты гневишь своими походами в Мастеровой город…
— Я не был там уже с месяц. Но речь сейчас о вас! Если вы думаете, что с вами обойдется, то знайте — так мыслит каждый, уверенный в том, что умрут все, кроме него. Вернитесь сюда! Вашей же семье будет лучше, если вы останетесь живы, а не героически умрете, добираясь до них по темным переулкам.
Маг задумался, но снова ушел от ответа:
— Может быть…
— Не может, а последуйте моему совету!
Габелий снова вежливо хмыкнул, делая вид, что согласился с доводами Юлиана. Одевшись, он взялся за кошель на столе — прибавку к празднику Прафиала — и бережно уложил его в суму. И вышел в коридор.
Дигоро, наблюдавший эту сцену, тут же распахнул молитвенник.
Дигоро не терпелось остаться одному и, хоть когда-то, отдохнуть в объятиях тишины, ведь он был нелюдим. И живи он на диком севере, а не юге, то был бы Дигоро одним из тех вампиров, которые путешествуют между деревнями и без зазрения совести убивают женщин и детей, избегая мужчин. А между кормежкой живут в пещерах, терпя неудобства, лишь бы не терпеть под боком человека.
Однако Юлиан вместо того, чтобы уйти, вдруг обратился к готовому насладиться тишиной вампиру:
— Дигоро, одевайся!
— Это еще зачем?
— Проследишь, чтобы Габелий сегодня остался ночевать здесь, а не ринулся к семье в Мастеровой город. Не зря он кошель взял с собой.
— Я что, похож на няньку? — огрызнулся Дигоро и сморщил нос, походя так на крысу. — Тем более хозяин разрешил мне остаться и не сопровождать носилки!
— Сейчас опасное время. И пока я выполняю твои обязанности, Дигоро, и слежу, чтобы советника не отравили, ты, будь добр, последи за нашим наивным приятелем. Сегодня посыльный из Мастерового города принес Габелию весть, что жена его порезала давеча палец и срочно зовет его домой для исцеления. Стоит ли из-за такой мелочи терять друга и обретать нового соседа, который может оказаться тебе не по нраву?
И Юлиан покинул комнату, оставив веномансера в размышлениях.
Впрочем, тот, недолго поворчав, все-таки соизволил встать, неохотно оделся и последовал за свитой советника. Юлиан уже знал слабости своих соседей по комнате. И знал, что Габелий был для Дигоро единственным другом. Единственным, кого Дигоро боялся потерять, хотя никогда бы и не признался в этом.
Закатное солнце ласкало плотные ткани паланкина, а стоящие вдоль улиц платаны шелестели огненно-рыжей листвой. Скоро должна была случиться ночь, но пока господа в носилках обозревали закат над Золотым Городом со своих подушек.
Юлиан размышлял.
У него все складывалось как нельзя лучше. Он стал близким поверенным советника, участвующим в его делах. Пока он мог не опасаться своего раскрытия, потому что чувствовал, что преодолел неверие Иллы. Что касается архивного ворона Кролдуса, то тот на днях известил о готовности встретиться ближе к празднику Гаара. Значит, что-то обнаружилось.
Но если дела у Юлиана шли хорошо и его деятельность оставалась незримой, то над дворцом сгущались тучи. Началась череда событий. Неопытному царедворцу эти события могли показаться победой королевской фракции, однако и Илла Ралмантон, и даже Юлиан чувствовали, что над Элейгией реет дух мятежа.