Д. Штольц – Демонология Сангомара. Хозяева Севера (страница 63)
А Пацель только взглянул на него, потом на едущих позади – и вздохнул. Вздох его казался то ли обреченным, то ли с примесью раздражения. Уже вскорости, двигаясь бок о бок с Уиллом, он пожаловался, дескать, всю дорогу его мучают и испытывают такие невежественные взгляды. Уильяму отчего-то вспомнилось плохое отношение к нему же односельчан, и он потеплел к этому чудаковатому магу, почувствовав какое-то несчастное родство, что ли… Однако на вопрос, не возникло ли у него проблем по пути в Йефасу, маг отчего-то отделался только ухмылкой.
К вечеру представилась возможность убедиться в том, что Пацель вполне может за себя постоять. Даже несмотря на всю свою неуклюжую беспомощность.
Ненадолго поднялась метель, стала резать лицо, и всем пришлось заехать в ближайшее поселение. Балготт прятался за низенькими деревянными стенами, будто страшась всего мира, а рядом с ним текла скованная льдами река.
Как только путники ступили на эти не привыкшие к чужакам улицы, к ним высыпал из домов весь простой люд. Все бесстыдно таращились. Возгласы касаемо шаровар, а также чрезмерного богатства одежд долетали до ушей путников. Но больше всех привлек внимание смуглолицый южанин, закутанный в чудаковатый шерстяной шарф. Некоторые дети, как и их родители, тыкали в него пальцами:
– Смотрите, демон с Юга! Темный демон!
Никогда ранее им не доводилось видеть кожу цвета сосновой коры, янтарно-яркие глаза.
– Спаси нас Ямес! – пугались они.
У оградки таверны путники спешились, передали своих лошадей конюхам и пошли было вслед за управителем, который боязливо зыркал на Пацеля, как вдруг неподалеку послышался окрик. Это из-за угла высунулась голова одного дерзкого мальчишки.
– Эй, кудлатый, не нужен ты тутова!
Голова засунулась обратно, за хлев, побаиваясь последствий. Последствий, однако, не было. Пацель даже не посмотрел в сторону оскорбившего его. Близоруко уткнувшись своим широким носом в книгу, он продолжал перелистывать страницы.
Вокруг набирала силу метель.
– Тебя что, дерьмом демонье обмазало? Фу, какая жуткая морда! – Голова показалась уже из-за другого угла, поближе. Мальчишка, казалось, наглел, пользуясь непогодой.
И в этот раз никто не отреагировал. Слугам Мариэльд не было дела до обиды незнакомого им человека, который всю дорогу ехал как бы сам по себе. Они снимали сумы и тащили их на себе внутрь. Прислуга Горрона, наоборот, наблюдала за происходящим со злорадством, питая к южанину ничем не объяснимую неприязнь. Сам Горрон тоже не ввязывался. И только один Уильям, нахмурившись, сделал уже было шаг к дерзившему поселянину, чтобы потрясти того за шкирку, но его взяла под локоть старая графиня.
– Сын, Пацель позаботится о себе сам…
Южный лекарь продолжал забавно читать на ходу, несмотря на сыплющийся снег, и едва не споткнулся о кочку, пока шел к светящемуся проему таверны.
Со стороны детворы донесся дружный довольный гогот. Если Зостру ра’Шаса, когда он появился в Вардах, побаивались из-за величественного вида, то вид Пацеля вызывал скорее смех. А как известно, смех порождает бесстрашие… Бесстрашие, в свою очередь, обернулось тем, что в целителя под прикрытием метели неожиданно прилетел из-за угла один снежок. Шлепнувшись о плащ, он осыпался и оставил белый след. Пацель растерянно проморгался, поглядел вниз, на след, и, вытянув в недоумении лицо, снова уткнулся в книгу.
И тогда на него обрушился уже шквал снежков, сопровождаемый оскорблениями и хохотом, сплетенными со стоном ветра. Его совершенно перестали бояться! Снежной завесой пользовались как прикрытием, пока родители нарочно не вмешивались, сами питая неприязнь. А главный мальчишка – тот самый зачинщик – и вовсе откопал в сугробе камень, завел руку, размахнулся и швырнул в южанина.
Но камень до цели не долетел. Он неожиданно завис в воздухе, так и не коснувшись земли, как, впрочем, и почти все снежки, брошенные детьми. Обреченно вздохнув, Пацель обернулся в ярком свете проема таверны и со зловещим хлопком закрыл книгу. Он перевел взгляд на камень, поднимавшийся все выше и выше, пока тот не оказался на уровне его глаз. Тогда, засунув книгу под мышку, маг соединил большой и указательный пальцы в круг и резко выкинул вперед указательный палец.
В тот же миг и камень, и снежки, словно выпущенные из лука, понеслись назад – в сторону своих хозяев.
Все дети попадали на спины и принялись с визгом отплевываться, однако самый главный из них, тот, который кинул единственный камень, так и остался лежать, не шевелясь. Вокруг него странно побагровел снег. Первое время никто не понимал, что на их глазах свершилось маготворство, к тому же обзор скрыл снегопад. Все хлопали глазами… А потом поняли, и вокруг поднялся тревожный гул, как в улье. К мальчику кинулась замотанная в тряпье женщина, – скорее всего, его мать, – и, обнаружив сына мертвым, истерично завизжала. Во лбу ее дитяти застрял камень.
Снег сгустился, облепил все вокруг.
– Позовите вождя! Гиппа! – завопили в толпе.
– Где Гипп? – кричали женщины.
– Демон! Это демон с Юга!
Горрон уставился на Пацеля, но тот лишь добродушно улыбнулся и повел плечами. Из одного дома выскочил худощавый старичок с лысой головой, на которую тот спешно надевал пышную меховую шапку. Подбежав к мертвому мальчику, он оглядел пробитую голову, пока над его ухом истошно рыдала мать.
– Он колдун! Демон Граго! – вопила женщина, прижимая к себе своего Генри, под которым уже растеклась лужа крови. – Убил! Он убил моего мальчика!
– Что делается, люди добрые?!
– Покарать! Во имя Ямеса!
Чтобы во всем удостовериться, над Генри склонились несколько поселян с суровыми лицами, но испуганными глазами. Так они и нависали… А потом в глазах старика вспыхнула лютая злоба. Из домов уже выходили с вилами, розгами и луками. Лысый вождь побагровел, резво развернулся и пошел к магу, сжав губы, точно желая выплюнуть из них то ли проклятие, то ли призыв к нападению…
Горрон забеспокоился. В тревоге пребывал и Уильям.
А Пацель стоял и улыбался, пока шаги вождя становились все медленнее и медленнее. Наконец тот приблизился почти вплотную, замер и покачнулся, как пьяный. Постоял. Помолчал, вращая глазищами. Затем вдруг развернулся и обратился к людям охрипшим голосом:
– Сама, Курода, виновата! – перекричал он метель. Снег залетал ему в рот, но он отчего-то не отплевывался. – Лучше нужно было воспитывать своего сына, безмозглая ты баба!
По губам маготворца вновь скользнула улыбка, и он, развернувшись, скрылся в льющемся из постоялого двора свете. Метель залетела за ним следом, хлопнула дверью. Мрак стал плотнее.
– Расходитесь, чего уставились?! – продолжал кричать вождь, пока сам не поплелся обратно домой.
В удивлении Горрон посмотрел вслед Пацелю, а потом на Мариэльд. Но та, лишь безучастно пожав плечами и полностью принимая сторону своего друга, взяла оторопевшего сына под руку и повела к постоялому двору. Перед ней услужливо открыли захлопнувшуюся ранее дверь. Перепуганные поселяне разошлись по своим хибарам. Все в округе притихло. На улице осталась лишь несчастная мать, рыдающая над телом сына, и ее стенания продолжались до самой ночи… Метель рыдала вместе с ней.
К счастью, поселение было совсем неказистым. А случись подобное где-нибудь в городе, путников бы ждали неприятности… Однако все странно разрешилось, совсем без последствий.
Пацель затаился в своей убогой комнатке, которую ему выделили, и снова пропал. Сколько бы Уильям ни ходил возле его двери, желая поговорить, так и не услышал ни дыхания, ни скрипа кровати, ни биения сердца. Горрон тоже не покидал свою спальню вместе со слугами. Лишь после полуночи, когда метель особо разбушевалась, они ненадолго покинули постоялый двор и вернулись уже с придушенными жителями. А затем еще раз покинули спальню, чтобы избавиться от остатков ночного пиршества.
Утром, выпутавшись из объятий Фийи, Уильям оделся и подготовил сумки. Проснувшись, служанка обнаружила, что всю работу за нее уже сделали, и смутилась. Однако она помогла своему господину расчесать волосы и поправила серебряные украшения. Совсем скоро она весело защебетала, как птичка. И щебетала, пока они вышли в пустой коридор, пока шли по безлюдному первому этажу таверны, пока выводили из денников вычищенных сытых лошадей. Ни одна живая душа не встретилась им на протяжении всего времени, пока они собирались в путь. Это тревожило Уильяма, хотя, впрочем, он понимал, в чем крылась причина.
Уже когда они отъехали от будто вымершего поселения, над которым сгустились снежные облака, Уильям догнал Пацеля. Тот со скучающим видом оглядывался по сторонам, взирая на заснеженные равнины, тянущиеся до самого горизонта.
Окружение было унылым, серым, безжизненным.
– Уважаемый Пацель, – обратился Уилл.
Тот вскинул голову.
– Вы тогда упомянули про веномансию…
– Все-таки заинтересовался? – ухмыльнулся маг. – Это искусство ядов.
– Всего-навсего? – удивился Уилл.
– Ох-ох, всего-навсего… Услышь тебя мой друг, мастер ядов Гор’Ахаг, он бы от такого невежества черкнул твое имя в свиток, а к вечеру уже вычеркнул бы, – ответил Пацель. Его глаза блеснули лукавым огнем. – Опытные веномансеры на Юге пользуются не меньшим почетом, нежели маги. А в разговоре о целительстве я порекомендовал тебе заняться этим ремеслом, потому что с обостренными чувствами бессмертных, с умением пережить любой яд можно быстро постичь его. Не боясь смерти от случайной передозировки, вдыхания ядовитых паров и… кхм… прочих гадких неприятностей.