Д. Штольц – Часть их боли (страница 73)

В покоях повисло напряженное ожидание. Позади лежал неподвижный Илла. Юлиан с Наурикой чувствовали неудобство от его присутствия.

– Послушай… – тяжело и хрипло начала королева-мать, поправляя черный платок у лица. – Послушай меня, Юлиан. Хотя мы победили и наш внешний враг пал, но внутренний все еще здесь! Я ни в ком не могу быть уверена. Даже у рабынь, которым вырвали язык, я порой проверяю, не отрос ли он, чтобы они стали доносчицами. В каждом принесенном мне или моему внуку блюде я вижу смерть. Я заставляю трех веномансеров перепроверять еду. Но меня не покидают мысли, что эта троица тоже может быть подкуплена. Меня окружают прелюбодеи, льстецы, низкие люди, готовые ради малого надела земли или чина из моих рук топить своих соперников и соперниц. Они окружают меня с детства, я привыкла к ним, ибо это неотъемлемая часть власти. Но тем больше, когда вокруг столько грязи, начинают цениться чистота и преданность…

Она не хотела его отпускать.

– Юлиан, дворец раздирают противоречия между мастрийцами и элегийцами. Если мой внук умрет, то весь выстроенный шаткий мир рухнет. Мастрийцы ценят род, и погибший наследник сразу же превратит их из союзников во врагов. Я родилась на Дальнем Юге, я знаю наши нравы! А… Недавно Элгориана попытались отравить… Послушай, мне нужен кто-то опытный, кто стоял бы за спиной и в ком я была бы уверена, что могу доверять ему, доверять свою жизнь и жизнь моего внука. А ты считаешься одним из лучших веномансеров, если не лучшим…

Но, видя, что взгляд его остается тверд, она уже сама взяла его за руку, пытаясь применить последнее испытанное средство – женское. Их пальцы привычно сплелись.

– Я должен уехать… – начал было он, качая головой, но она опередила:

– …Но зачем тебе уезжать?

– Так надо.

– Не уезжай. Пожалуйста, помоги! Я одна не справлюсь. Я добьюсь для тебя чина хранителя – личного королевского веномансера. Хранитель защищен от любого закона или обвинения, служа лишь королю и мне. Твоей заботой будет только мой Элгориан! У тебя будет полный доступ даже к королевским покоям, такой, как у Вицеллия Гор’Ахага до Гнилого суда и какого сейчас нет даже у консулов. Пожалуйста… – И она обратила к нему молящий взор.

Юлиан молчал, раздумывая. Взгляд его потяжелел, и королева почувствовала, что ее слова тронули его душу. Она ждала ответа. Ждала всем сердцем, боясь потерять любовника и того, с кем можно отвести душу, не волнуясь, что все сказанное тотчас разлетится злыми языками и попадет в опасные руки. Таких преданных и правда можно было пересчитать по пальцам одной руки.

– Кто назначен дядькой принцу? – наконец подал голос вампир.

– Достопочтенный Мо’Радша, – ответила королева и уточнила: – Старший. Гусааб Мудрый. Он сам изъявил желание заняться воспитанием владыки, у мастрийцев сильны традиции наставников. – И она снова поглядела на него, ожидая ответа.

– Хорошо. Достопочтенный во дворце?

– Да, прибыл этим утром, – нахмурилась королева, не понимая, при чем здесь архимаг.

– Тогда я дам тебе ответ вечером. – И он припал к ее ручке губами, затем быстро вышел из комнаты, чтобы она не смогла его остановить.

Лопнул звуковой щит, и королева с важным видом, но все-таки смятенная надела черные перчатки и покинула особняк. Она села в свой паланкин, так как ее украшенные золотом и рубинами туфли не были приспособлены к ходьбе по земле, и исчезла в направлении дворца.

Юлиан заходил из угла в угол гостиной, заложив руки за спину.

«Дурак дураком, а то, что женщины требуют от мужчин жертв, верно подметил», – подумал он о словах Момо. И, тут же забыв о нем, принялся просчитывать, во что выльется этот разговор и как далеко протянутся последствия. Он оттягивал решение до самого вечера. Все в нем то поднималось, то опадало, и он чувствовал холодную апатию – бросить все и уехать. Но опять подкатывала эта волна жара, которого он не испытывал уже долгие годы, и снова вампир начинал метаться по гостиной, отчего все рабы удалились, понимая, что хозяину мешать нельзя.

Наконец на закате он сел в паланкин и отправился во дворец. Запросив разрешения подняться на последние этажи Ученого приюта, где сейчас расположился архимаг, он вошел в его покои. Обнаружил он Гусааба уже в спальном желто-песочном платье, устало сидящего в кресле после тяжелого дня. Тот в ожидании глядел на гостя, вошедшего без должного почтения, не склонившего головы и глядящего прямо и открыто.

– Вы тогда говорили, что хотите честной беседы. Так выслушайте меня перед тем, как мне придется уехать! – произнес Юлиан. Взгляд его был так прям, как не был давно, что мудрец удивленно поддался.

Гусааб Мудрый заставил всех слуг покинуть его светлые покои, шепнув им, однако, что-то предупреждающее на незнакомом языке. Когда они остались одни, он спокойно произнес:

– Говорите.

– Я знаю, каким предстаю перед вами и кем, согласно вашим ожиданиям, являюсь. В ваших глазах я должен быть рыбаком, который дорвался нечестным образом до не принадлежащего ему бессмертия. То, что я скрываюсь на Юге под чужим именем, скорее всего, сообщило вам, что я вор и беглец, которого назад никто не примет!

Гусааб кивнул, согласившись.

– Но вся история намного сложнее. Я был человеком, обычным рыбаком из горной деревушки. За всю жизнь я не украл ни одной монеты, всегда старался быть честным, скрывая лишь одну причуду – кельпи. То была первая необычная встреча, изменившая мою, как мне кажется, душу. Вторая встреча, изменившая тело, случилась, когда я лежал умирающим на развалинах своего же дома, решив погибнуть вместо моей старой матушки. То ли удача, то ли неудача свела меня тогда с бессмертным, который проходил мимо. Он посмеялся над моим глупым благородством и, как тогда казалось, посочувствовал мне, желая дать шанс. Гиффард был очень стар… Я получил этот шанс, но сейчас мне кажется, что мне передали его не из сострадания, а из злого желания посмеяться над моими будущими тяготами. Я был тем, кто меньше всего подходил для бытия бессмертного. Мало того что я был человеком, так к тому же и благородным дураком…

Юлиан продолжил рассказ. Чувствуя странное облегчение от исповеди, будто у него сняли с души камень, он поведал о своей жизни в деревне, как ему пришлось бежать из лачуги бабушки Удды прямо через лес, чтобы найти некоего Филиппа фон де Тастемара. Затем как его побили камнями только за то, что он стал другим. Позже его спас Филипп, привез в замок, где вылечил и обманул, желая передать бессмертие своему сыну Леонарду. Юлиан рассказал, как, будучи еще Уильямом, он подписал бумагу, вложив свою жизнь в руки этого мерзавца. Рассказал и о суде старейшин. И даже спустя столько лет, впервые открыв кому-то свои чувства, словно заново пережил былое.

– Тогда же я познакомился с Мариэльд де Лилле Адан. Она умело купила меня обещанием исцелить мою родную мать. Потом так же умело и хитро привязала меня, дурака, к себе. Мы играли друг с другом в сына и матушку на протяжении тридцати лет. Только сейчас я понимаю, что это была именно игра, где я обманывал себя… Ей даже ничего не нужно было делать – лишь наградить новым именем. Три десятилетия я жил при ней. Мне казалось, что я возмужал и получил контроль над своей жизнью. Я тогда изучал математику, геометрию, религии, языки, яды и, набивая этими громоздкими знаниями свою голову, думал, что познал мир. Однако даже эти тридцать лет не дали мне ума…

Затем он начал рассказ о странных событиях, которые привели его прямо к Илле Ралмантону. Гусааб слушал его молча, кивал, пока собеседник продолжал говорить:

– Но теперь я не могу обвинять графиню, потому что только я был виноват в том, что меня обманули. Не знаю, зачем Вицеллий это сделал, поплатившись жизнью. Сейчас я понимаю, что самым правильным было бы явиться к графине. Я тогда побоялся, выдумав много отговорок. Я захотел остаться здесь… Однако сейчас, даже желая вернуться, я не смогу: Ноэль и Север закрыты для меня.

– Чего вы искали под крылом у этого негодяя Иллы Ралмантона? – поинтересовался мудрец.

– Чувства жизни… Я желал познать жизнь! Мне казалось, что она укрыта от меня за ширмой и что, отодвинув ширму, я найду ответы на вопросы.

– И вы нашли? – спросил архимаг.

– Боюсь, лишь устал от их поисков.

– Значит, нашли… – сочувственно улыбнулся Гусааб, и стало ясно, что и он тоже когда-то познал эту усталость.

– Однако я пришел к вам с просьбой, а не требованием. Я вымотан и не хочу носиться по свету, чтобы найти себе нового отца или новую мать. Я устал от обмана. В интриги я тоже играть более не желаю, ибо их прелесть для меня истончилась и пропала. Мне поначалу казалось, что в умении плести интриги и кроется умение жить, но это сущая неправда. А сегодня Ее Величество предложила мне стать личным веномансером при принце Элгориане.

– Ах, вот оно как… – взметнул брови мудрец.

– Да. Я не хочу покидать Элегиар! И мне некуда идти, потому что все мои родные, когда я был еще человеком, уже давно умерли. А даже если не умерли, то я умер для них. Но я могу быть полезным здесь. Я могу стать личным веномансером, живущим в закрытых покоях и не являющимся миру. Быть может, мое обоняние спасет принцу жизнь, а мое бессмертие послужит ему щитом. Я не знаю, на что иду, но чувствую, что то верная дорога… Я пришел к вам с открытым сердцем, как велит Праотец Фойрес. В моих силах было убить вашего слугу, которому вы доверили тайну, а также убить вас, но я расстался с этой тварью Раум, разорвав клятву.