Д. Штольц – Часть их боли (страница 74)

– Но почему вы не убили меня?

– Этот дворец пропитан ложью, предательством и надменностью. Весь мир пропитан этим. Возможно, мир и вправду стоило бы сжечь, как желает того ваш племянник. Но в вас на удивление я вижу того, кто не уподобляется миру.

– Я просто смирился… – улыбнулся печально мудрец. – Но отчего вы тогда не опекаете тех, кто не уподобляется миру? Среди нищих их много: философов, поэтов.

– У них нет искушения властью, как у вас. Сложно оставаться милосердным… Мне порой кажется, что я сам потерял эту способность. К чему я пришел? Я начал убивать со смертников, действительно виновных, потом в Ноэле мне пришлось иногда усмирять бунтарей – и я убивал уже отцов, желавших своим детям всего лишь лучшей доли. Потом я резал девственниц для кровавых обрядов Гаара. А затем Нор’Алтел… Я убивал там женщин и младенцев, как того требовала война, я дышал кровью, наблюдал, как это делают другие, глумясь над невинными жертвами. Но я ничем не помог этим жертвам! Я стал частью этого прогнившего мира. Не знаю, сколько мне осталось жить, над моей головой нависла неясная беда. Но я хочу пожить… Не скитаясь диким зверьем, не возвышаясь над другими… Не находя радость в реках крови.

– Вы хотите обычной жизни, где о вашем происхождении никто не знает?

Юлиан кивнул.

– Что ж. Вы и вправду весьма интересны. Все вокруг стремятся возвыситься, и каждый все отдал бы за бессмертие и возможность скитаться, но вы хотите просто пожить по-человечески? – Гусааб улыбнулся. – Вы весьма необычны. Знаете, я всей душой желаю моим землям счастья, и если так случится, что Элгориан умрет, то земля снова обагрится кровью. Мы породим новую страшную войну, куда страшнее предыдущих… А ваша помощь была бы полезна. Да и даже без этого, и без вашей помощи… – Гусааб вздохнул, и взор его опечалился. – Мне вас жаль… Вы носите тяжелое бремя бессмертия. Естественный ход вещей никогда не предполагает, что человек может жить вечно, и то, что вы устали жить, хотя по меркам вампиров весьма молоды, видимо, так измучилась ваша человеческая душа. Я сам устал. Но скоро отдам Фойресу душу. А вот вас мне жаль. Но срок такой жизни здесь у вас недолгий. По вашей легенде вам сейчас около сорока лет. Но всего лишь десятилетие спустя все начнут замечать, что годы вас совсем не старят…

– Этого хватит, чтобы вырастить принца.

– Да, хватит… – прокряхтел Гусааб. – Хорошо. Я поговорю с Амаем Яснооким. Он чрезвычайно верен мне, хороший человек. Я фактически воспитывал его как своего сына, когда он попал ко мне. Он скроет вашу тайну, за него я ручаюсь. Я закрою глаза на вас… Но мне вас жаль… Несчастный вы человек, раз у вас нет иного дома, кроме этого гадюшника.

Глава 15. Маленький Элго

К утру приказ для Ралмантона был оформлен. Полученный чин не сулил много возможностей для златожорства, но приближал к священной семье, открывая доступ даже в покои самой королевы. Поэтому многие понимали, почему его обладателем стал именно Юлиан Ралмантон.

Беспорядок в особняке только усугубился после того, как все узнали: хозяин остается. Тщательно уложенные парчовые и шелковые костюмы, изысканные украшения, любимые книги, золоченые свитки поэзии, а также посуда из серебра (Момо так и не смог понять, зачем вампирам ложечки) – все это теперь разбиралось туда, где и лежало доселе. Разочарованному Момоне это пришлось не по нраву. Только он наметил в своей жизни перемены, а они не произошли. Ему пришлось остаться при доме вместе с Хмурым, который попросил назначить его слугой-писарем.

Сам Юлиан отбыл во дворец. Ему отвели покои в башне Коронного дома. Теперь кончики его пальцев покрывала золотая краска, которая, окрасив их, ползла дальше черточками и знаками вплоть до самого запястья, в то время как подбородок освободился от символа ремесла. Веномансер получил нерушимую защиту королевской власти, и, даже обнаружься, что он как-то связан с убийством консула, его никто не посмел бы обвинить.

В его обязанности входило быть при ребенке. Когда дитя повзрослеет, Юлиану потребуется сопровождать его, стоя тенью за спиной и готовясь уличить признаки яда повсюду: и в дарах, поднесенных правителю, и на роскошных блюдах, и на одеянии суккубов, присланных для ублажения. Но это потом… А пока он понимал, что спрос с него будет небольшим – лишь бы находился при принце, запертом в своих священных покоях, которые огородили от всего мира.

Элгориану, названному в честь великого мастрийского короля Элго Огненного, едва исполнилось полтора года. Когда Юлиан вошел к нему в спальню, напоминающую маленький дворец, спрятанный в большом, дитя возилось со множеством игрушек, окруживших его, словно войско. Игрушки сверкали драгоценностями. Несмышленый ребенок то и дело пытался выдрать блестящие камушки, а другое обступившее его войско, уже из нянек, тут же забирало игрушку, поворачивало, будто желая скрыть лишнее от его взора, и отдавало назад.

Одет был крошка Элго в атласные шаровары и рубаху. Горло его обвивали ленточки с молитвами Фойресу, а кудряшки, передавшиеся от матери, уже касались плеч. Он не был красив, но и не был уродлив. В нем странно слились белизна Молиусов и смуглота Идеоранов и Мадопусов, отчего кожа казалась темно-жемчужной. Его широкие брови нависали над глазами. Носик у него тоже был широким у переносицы, но ближе к кончику утончался. Вошедший Юлиан сразу же посмотрел на подбородок, ожидая увидеть крючок, но этой уродливой черты Молиусов не оказалось.

«Выглядит крепким, – подумал он. – Хотя в свое время его матери эта крепость не помогла».

Юлиан разглядывал трех нависающих над принцем нянек. Ребенка они, судя по всему, раздражали. Видя, что ему вновь не позволяют выковырять драгоценный рубин из игрушечного верблюда, он завопил на них:

– А-а-а-а! Уди-те! Уди-те! – И швырнул верблюда в их сторону.

Да так резко швырнул, что от удара об пол драгоценные камни на боку игрушки тут же разлетелись красными осколками.

Одна нянька кинулась к маленькому принцу и, к удивлению, принялась расцеловывать его ручки, успокаивая, пока вторая убирала осколки, чтобы дитя не поранилось. Вскинув брови, Юлиан на миг даже засомневался, что пошел на поводу у королевы. Видеть избалованных отпрысков из семей плениев в Ноэле ему доводилось, но здесь, похоже, степень вседозволенности превышала все допустимые пределы.

Так бы он и стоял на пороге, куда его завели, минуя огромную охрану, евнухов и магов, удостоверившихся, что перед ними не мимик, если бы в коридоре не показался Гусааб. Мудрец медленно шествовал, сложив руки за спиной, в своей песочной мантии. Он улыбнулся всем присутствующим и прошел к ребенку. Тот, увидев вошедшего, тут же подскочил и топнул ножкой.

– Они ни иг-ать! Иг-ать, иг-ать! Ни да-ють!

– Не переживайте, мой маленький принц, мы сейчас с вами поиграем в куда более интересную игру – посчитаем палочки. – Гусааб присел на кушетку, похлопал по подушке. – Идите сюда… Юлиан, вы тоже садитесь, будете помогать считать палочки, если наш принц не справится, – он улыбнулся.

Между тем очарованный хрустальными палочками Элго, как всякий ребенок, увидевший что-то новое, бросил свои драгоценные игрушки и прытко побежал к подушкам. Архимаг наблюдал за ним с любовью, ведь ему предстояло передать этому малышу всю свою мудрость. Он открыл красивую шкатулку, достал оттуда стеклянные палочки, которые тут же проверил веномансер. На их хрустале чья-то рука нанесла цветные рисунки птиц и цветов, и, чтобы увидеть рисунок целиком, следовало быстро покрутить эту палочку, что Гусааб тут же и проделал. Увидев дивный рисунок феникса, Элго завопил от восторга и протянул в требовании руки.

Юлиан встал сбоку от маленького резного столика.

– До трех лет принц будет под присмотром трех нянек, – сообщил ему Гусааб. – Затем он перейдет на мужскую половину дворца, где останутся лишь евнухи, а также свита из мужчин и учителя, то есть мы с вами. Тогда мы начнем воспитывать в нем мужчину и правителя. А пока он дитя Фойреса, и душа у него еще не готова распуститься, как цветок. Присаживайтесь, не стесняйтесь. Дело сладится… Тем более с вашим-то образованием, вам ли не быть подспорьем мне в обучении?

Юлиан присел, сморщив лоб, и принялся занимать наследника престола палочками. Внимание мальчика напоминало шальную птицу, что металась, залетев ненароком в комнату, от одного предмета к другому. Стоило принцу прокрутить хрустальные палочки, узрев на них рисунок, как он тут же попытался убежать. Но надо отдать должное Гусаабу: он был и правда мудр, спокойно переносил баловство дитяти и вернул его за столик, улыбаясь и обучая счету под видом интересной игры. Так они и продолжали игру вместе с Юлианом, приучая дитя к усидчивости, пока оно не устало.

Стоило Элго заканючить, как архимаг сразу похвалил его и отпустил.

Провожая старика, Юлиан спросил:

– Не рано ли вы начали обучение?

– Нет, – улыбнулся Гусааб. – Пусть у нас пока ничего не выходит, но мы готовим его к тому, что учиться нужно. Из него вырастет отличный король. Иначе и быть не может. Главное – оградить его от угроз.

– Я постараюсь, – отозвался веномансер.

– К слову, раз вы теперь скрыты от всех слухов, то знайте: поутру в доме магистра ядов Цеккариума обнаружили письма с заговором против нашего королевского веномансера…