Д. Штольц – Часть их боли (страница 40)

– Да, соглашусь, – нехотя кивнул веномансер.

– К тому же неизвестно, чем обернется война.

– Война оборачивается осадой Нор’Алтела, подготовка к которой уже началась, – сообщил ему Дайрик. – Совет королевской канцелярии дал задание о подготовке соответствующих приказов, а глашатаям – о готовности их озвучить. Вскоре прозвучат новые призывы для всей аристократии как оплатить, так и возглавить войска, чтобы штурмовать стены и проливать кровь, свою или чужую. Что касается участия… Тебя не должны коснуться ни осада, ни сражения. Только поборы золотом. По закону, как единственный сын вампирского рода, коих стало и так слишком мало, ты неприкосновенен и имеешь право идти в поход только по собственному желанию. Тем более там и так будет достаточно желающих перегрызть врагам глотки, – Дайрик скривился, намекая на оборотней. – Этими желающими провонял весь дворец – сил нет дышать их псиным воздухом.

– А вы остаетесь?

– Мне там делать нечего, – веномансер неторопливо растянулся на диване и положил руки на живот.

– Так что же, мы договорились, достопочтенный? – вскинул глаза Юлиан.

– Я буду рад твоему содействию в исследовании белой розы как моего помощника, магистра ядов и… ближайшего родственника…

Они еще долго обсуждали детали совместной работы, получения чина, клятвы перед алтарем с Оскуриль, поскольку свадьба могла случиться, скорее всего, только после смерти Иллы или какого-нибудь другого значимого события. Наконец почти под утро веномансер надел маску, скрыв уродства за ее чернотой, и покинул особняк.

Юлиан остался думать, чем обернется этот союз. Он ничего не мог дать Дайрику, потому что, как и веномансер, он знал не больше о составе белой розы за исключением того, что различал ее вкус и запах. Вместе с тем он не мог подарить Оскуриль дитя, и, по законам, даже если Юлиан погибнет или исчезнет, без наследника все сокровища семьи Ралмантонов вернутся в казну королевства. Зато сам аристократ наконец получал желанный чин: действительный и высокий, отделенный от кресла консула лишь одной ступенью. Случись что с советником, он при таком чине и выстроенных связях с королевой вполне сможет рассчитывать только на себя.

Спустя четыре месяца

По коридору Ученого приюта шли веномансеры. На Юлиане была угольно-черная мантия. Длинный отрез такого же черного шаперона с блестевшей алмазом брошью спускался до самой груди. Его подбородок теперь украшала не ярко-красная линия, а приглушенно-золотая – символ магистра ядов. От этого обилия черного, контрастирующего с белым, будто мертвым лицом, он казался всем прочим нахохленным, злым вороном. Даже нос его, обычный северный нос, напоминал южанам вороний клюв. Чтобы казаться более зрелым годами, попавшему в общество ученых мужей Юлиану пришлось отрастить бороду и облачиться в черные одежды. Но даже с бородой и просторными одеяниями у него не получалось до конца скрыть ни осанку, ни гибкость молодого тела, ни гладкость лица.

– Во-первых, почтенному Аделицию стало плохо через час после обеда, где он ел чертенка с петрушкой, нарванной в саду, – после некоторых размышлений заметил Юлиан. – Во-вторых, паралич распространился от нижних конечностей. В-третьих, перед смертью почтенный вел себя как пьяный, что родственники приписали действию вина, которым он запивал блюдо. А потому вовремя не поспешили к лекарю. Сомнений нет. Болиголов!

– Скорее всего… – вяло протянул Дайрик.

– Вполне могло случиться, достопочтенный, что рабы Аделиция и вправду спутали болиголов с петрушкой.

– Его семья мыслит иначе, – так же вяло добавил Дайрик.

– Даже в досадной ошибке привыкшая к вечным интригам знать зачастую видит не ошибку, а козни врагов. Для начала нужно разобраться, как вообще болиголов мог попасть в сад и тем более вырасти в нем. Надобно приказать клеймовщикам проверить мысли не только домашних рабов, но и садовых… Тогда все станет ясно: ошибка это или злонамеренность… – Увидев подтверждающий кивок, Юлиан тут же обернулся и сказал идущему позади сопровождению: – Муцидай, ты слышал? Передай мои распоряжения клеймовщикам!

Его помощник, болезненно-худощавый вампир, как все веномансеры, которых изнутри медленно точат вдыхаемые ими яды, кивнул и тут же отделился. Он свернул в другой коридор, украшенный фресками с изображением искры Моэма, где и пропал с глаз.

Так проходили друг за другом дни Юлиана.

С утра до ночи он находил себе занятие в башне Ученого приюта. Вместе с Дайриком Обараем он силился раскрыть тайну их учителя Вицеллия. Однако стоило отдать Вицеллию должное: пока у них ничего не получалось. Прошло уже четыре месяца, осень сменилась зимой с воющими ветрами и слякотью, а ответ так и продолжал лежать на поверхности, но в то же время где-то невообразимо глубоко.

В остальное же время Юлиан занимался тем, что следил за деятельностью вверенных ему алхимиков, лекарей и веномансеров, повышал или низводил их до определенных ученых ступеней. Ему были покорны многие вороны-писари, которые документировали в журналы все исследования, а также ревизии. Стоя подле них, он и заслужил от наблюдателей, заметивших сходство, прозвище Черный Ворон, которое разошлось шепотом по дворцу. Под его чутким руководством проходили закупки опасных ингредиентов, по большей части для королевских нужд. А если во дворце или подчиненном ему Золотом городе происходило странное событие, предположительно связанное с ядами, то и здесь у Юлиана была власть разрешить это дело.

Вдвоем с Дайриком Обараем они покинули коридоры башни Ученого приюта. Холодный ветер едва не сбил их с ног. Уже закончилось празднование дня Гаара, где Юлиану снова оказали честь быть Вестником. Близилась весна, но ветра еще продолжали свирепо терзать Гагатовые равнины.

Усевшись в один большой паланкин, два веномансера тронулись в Мастеровой район, по пути обсуждая сначала происшествие с отравлением болиголовом, а затем и белую розу.

– Нам надобно понять ее состав, – Дайрик развалился в паланкине.

– Мне начинает казаться, что в словах Вицеллия касаемо того, что ее состав весьма прост, изначально таилась насмешка.

– Как знать, как знать… – вздохнул собеседник. – Хотя он был слишком самоуверенным. Рано или поздно, но тайну мы разгадаем – не бывает составов из воздуха. К слову. Мне ждать тебя сегодня вечером? Оскуриль будет рада увидеться.

– Боюсь, что нет.

– Почему же?

– Сегодня вечером я обещал достопочтенному Мо’Радше заехать к нему, чтобы он познакомил меня с достопочтенным архимагом. Уж очень долго он желает это сделать, да все не получается.

– С Гусаабом? – Дайрик качнул головой. – С ним не выйдет.

– Разве он не вернулся в Элегиар?

– Как вернулся, так и отбыл. Мастрийский мудрец снова отбыл в грязевые поля вместе со своими грязевыми мирологами, – усмехнулся сквозь маску веномансер.

– Тогда зачем он приезжал?

– Чтобы поговорить с Его Величеством и пополнить запасы шинозы. Какой-то неумелый боевой маг одним неудачным заклинанием взорвал в поле все их запасы вместе с десятками рабов и других магов. Вот и потребовали Гусааба с его странными исследованиями явиться к Его Величеству для разъяснения. Но мастрийцев сейчас как песка в пустыне… Так что великому мудрецу ничего не сталось – снова вернется к своим тайным осадным постройкам.

– И все равно я обещал Дзабанайе.

– Твое право. Оскуриль, как идеал милой жены, будет ждать столько, сколько угодно. Когда закончится война… – Глаза Дайрика блеснули насмешливо-холодно, хотя насмешки в его словах не было. Просто привычка выказывать ко всему легкое пренебрежение въелась в него с годами.

– Да! – твердо прервал его Юлиан, подтверждая намерения о свадьбе.

– Кстати, как поживает достопочтенный Ралмантон?

– Плох. Правда, из-за должности я с ним вижусь нечасто.

– Что ж… Долгих лет жизни достопочтенному Ралмантону, – протянул лениво Дайрик, желая на деле совершенно противоположного.

Юлиан и Дайрик вяло беседовали. Их беседа напоминала скорее вынужденный разговор таких же вынужденных союзников, на деле подсознательно не терпящих друг друга. Причем молодой Ралмантон до сих пор не мог понять, откуда у него развилось такое внутреннее презрение, такая затаенная ненависть, каких нет даже к советнику? Он смутно ощущал, что те же мысли занимают Дайрика. Оба были учениками Вицеллия. Оба весьма молоды. Оба весьма красивы, если бы только королевский веномансер в прошлом не обжег себя парами кислоты. Но каждый из них чувствовал именно себя единственным наследником Вицеллия: и Юлиан, которому вспоминались редкие моменты теплоты старика по отношению к нему, и Дайрик, являющийся фактически первым его учеником, позже перенявшим также и его чин.

Их паланкин под натиском ветра несли по улочкам Золотого города. Вдали виднелись вырастающие большие ворота, выполненные в виде дерева и слепящие золотым цветом на фоне окружающей серости, мокрости и блеклости. Когда паланкин уже приблизился к воротам, с ним вдруг поравнялся торопливый гонец и подал знак остановки.

– Что такое? – недовольно спросил королевский веномансер.

– Достопочтенный! Срочно! Вас просят к принцессе Бадбе!

– Вот как? Конечно… Я же слуга королевской крови. Юлиан, мне придется покинуть тебя.

– Понимаю. Тогда я сам займусь покупкой и внесением купленного в журналы, – Юлиан сложил руки у ларца, где покоилась доверительная грамота.