Д. Штольц – Часть их боли (страница 39)

Оскуриль подняла нежную головку – она была сильно ниже ростом, – и на Юлиана взглянули бархатные глаза лани, робкие и нежные. Тот сначала залюбовался ими, но когда зашумел ветер и донес рокот вспененной реки, то ему тут же вспомнились диковатые голубые глаза Вериатель. Едва зародившееся восхищение потухло и превратилось в обычное согласие с тем, что Оскуриль и вправду похожа на несорванную белоснежную лилию. Не более, чем факт… Она, наверное, думал Юлиан, даже живого человека никогда не иссушала. Только пила из кубков, пытаясь подражать пьющей вино аристократии. Для такой девушки будет за счастье, если она найдет любящего мужа, который будет стараться не раскрывать перед ней, что посещает множество любовниц, но будет почитать ее за кроткий нрав и верность. Сам Юлиан этого ей дать не мог. Да и не хотел… Зачем ему срывать эту бесплотную бледную лилию, жизнь которой поблекнет, когда выяснится, что их брак бесплоден, а муж может в любой момент исчезнуть? Пусть она доцветет и пожухнет, как ей отведено, – всю жизнь.

Оскуриль, видя, что ее разглядывают не так, как хотелось бы ей – не с восхищением, а с некой отрешенной задумчивостью, – вдруг шепнула:

– Извините меня, почтенный…

– За что мне вас извинять? – слабо улыбнулся он.

– Я не знаю, о чем вы думаете, но вижу, что взгляд ваш хмур. Наша матушка говорила, что вы уже некогда имели беседу обо мне, перед самым пожаром… – И Оскуриль умолкла, нарочно выждав паузу и даже слегка покраснев. – Быть может, вы думаете, что вам навязывают меня, но, поверьте, пожалуйста, я не хотела бы стать для вас обузой или проблемой! – Она снова подняла головку и поглядела на него кристально чистым взглядом.

– Нет, вы не обуза для меня, не думайте так. Однако мне кажется, вы должны были слышать те разговоры, что ходят обо мне. Знаете, что я был рабом?

– Знаю… – кротко ответила она и, помолчав, тихонько добавила: – Но вы достойный вампир, с чистым сердцем.

– Достойный? А слышали ли вы, что я состою в чине Вестника, который носит определенную и известную в узких кругах славу? – продолжил он, намекая на связь с королевой. – К тому же я большой почитатель суккубов? Знаете, сколько плотского наслаждения могут подарить одному мужчине одновременно два суккуба, которые отдаются своему делу со всей страстью? Знаете, как удобен в любовных утехах их хвост? О, прекрасная Оскуриль, если вы пытаетесь убедить меня, а может, и себя, что я достойный, то готовы ли будете стерпеть свою ошибку и делить меня с кем-то другим или даже другими? Понравится ли вам слышать стоны из соседних покоев, в то время как вам придется проводить свои ночи в одиночестве?

Он уже со злой веселостью глядел на девушку. Лицо ее на миг вытянулось от таких грубых мужских откровений, к которым были непривычны ее милые ушки. Она подняла полный ужаса взгляд, будто хотела что-то сказать, но ротик ее открылся, демонстрируя небольшие клыки, и тут же закрылся. Фрейлина так ничего и не произнесла, лишь замолчала в растерянном непонимании.

«А может, я ошибся и зря готов причислить ее к гадюшнику… Право же, может, и вправду есть еще здесь несовращенные души?» – гадал он.

И поглядел на волнующуюся реку, полноводную и бурную из-за сезона дождей. Вздохнув, что в этот миг не может позвать свою любимую Вериатель, он повернулся к терпеливо ждущей фрейлине.

– Что ж, пора бы нам с вами вернуться. Сад мы с вами посмотрели по просьбе Ее Величества. У реки тоже прогулялись. К тому же слишком подзадержались здесь, пропустили следующее выступление. Пойдемте, отчитаемся перед Ее Величеством, каков сад.

– Красив и великолепен, – робко, но в то же время пылко заметила Оскуриль, будто желая все-таки высказать свое мнение, в отсутствии которого ее упрекнули.

– Холоден и гадок, – не согласился Юлиан.

– Наверное, вы правы… – привычно вырвалось у нее.

Они вдвоем пошли сквозь облетающий, помертвевший сад на звуки музыки. Знать уже куталась в плащи и шали из-за все более порывистого ветра, мерзла и не могла дождаться окончания представления. Как назло, солнце скрылось за приближающейся черной тучей. Нерадостно уже было находиться в королевском саду – и одни лишь суккубы продолжали плясать, распаленные ритмом музыки, да сами музыканты не покладали рук.

Пропустив вперед фрейлину, Ралмантон сел обратно в кресло.

На него тут же устремился взор королевы. Юлиан поглядел на нее в ответ, вздернул брови, как бы говоря, что раскусил ее намерения касаемо женитьбы. От этого Наурика едва склонила голову и покровительство-важно улыбнулась, под этой улыбкой подразумевая, что желает ему лишь счастья. Ну а Юлиан понял, что если королева вознамерилась сделать его счастливым, то переубедить ее не удастся. От этого он вздохнул. Рядом вдруг вздохнула Оскуриль, устремив на него быстрый, но робкий взгляд из-под ресниц.

Уже ближе к ночи он сидел в гостиной и ждал Дайрика, от которого прибыл торопливый гонец. Однако вместо него в особняк раньше обычного вернулся старый Илла. Прошуршала длинная черная мантия, застучала тяжеленная трость – угрюмый советник прошел к лестнице, не замечая, а точнее, делая вид, что не замечает сидящего на диванчике Юлиана. Так они жили уже три месяца – полное показное безразличие друг к другу, едва прикрывающее вражду. Лишь изредка им доводилось снизойти до короткой беседы в малой гостиной. Советнику для предстоящих собраний требовались новости о том, что происходит на границах Нор’Эгуса и Нор’Мастри, где бушевало пламя войны.

И в этот раз чуть погодя Илла снова, по-старчески покряхтывая, спустился в гостиную уже в алом халате, из широких рукавов которого выглядывали тонкие, как ветки, бело-желтые руки. Присев на диванчик напротив, он окружил себя смуглыми рабами. Новый маг, вместо погибшего Габелия, начал читать мастрийские стихи.

Время все тянулось. Каждый из Ралмантонов делал вид, что в этом доме он единственный хозяин. Вся прислуга явно чувствовала это напряжение между отцом и сыном, хотя и не понимала истинных причин.

А Дайрика все не было.

Уже устал даже личный маг, уже качался на табурете в углу, желая поспать, измученный Дигоро. И только за полночь старик решил подняться наверх и будто впервые заметил сидящего напротив Юлиана.

– Мне было бы интересно взглянуть, что выйдет у такого, как ты, – сказал он пространно, поскольку вокруг была прислуга. – Но я и так знаю, что этого союза ты не вывезешь!

Илла пропал в своих покоях, решив, что сказано достаточно.

После коротких приветствий Дайрик Обарай, разлегшись на диване малой гостиной, будто у себя дома, и положив ноги на столик, снял маску и произнес ленивым голосом:

– Рад свидеться с тобой, почтенный Ралмантон.

– Взаимно, достопочтенный. Мне за честь принимать вас в этом доме. Но с чем связан ваш приезд? Посланец говорил о некой особой важности разговора. Уж не из-за дел ли это моего покойного учителя Вицеллия?

– Так и есть, – вяло откликнулся Дайрик. – Сейчас, когда ты более не слуга своего отца и волен в своих поступках, надеюсь… – Тут он умолк, вспоминая свои оскорбления в сторону бывшего раба. – Надеюсь, сейчас мы с тобой будем говорить как два ученика одного учителя. Два ученика, желающих превзойти своего наставника и открыть его тайны, которые он очень ловко умел прятать даже от близких.

– Этого таланта у него было не отнять. Он никогда не выкладывал свою душу на блюдечке. Я так понимаю, дело в белой розе?

– Да… Несмотря на то что мной были перебраны все доступные из оставленных учителем записей, секрет белой розы до сих пор не разгадан. Прежде мы с тобой были скованы в возможностях взаимодействия из-за твоего отца. Ранее я связывался с ним, прося, чтобы тебя выделили в мои помощники, но… безрезультатно. Причину знаешь сам… К слову, насколько здесь можно обсуждать подобные дела?

– Эта гостиная под защитой артефактов, – ответил Юлиан.

– Славно-славно. В общем, мне хотелось бы наверстать упущенное…

– И в каком качестве вы хотели бы меня видеть подле себя, достопочтенный?

– Помощник алхимика, – медленно отозвался Дайрик.

– Вы считаете, что я пригоден лишь как помощник? Тогда зачем пришли ко мне, если могли обратиться к любому подобному помощнику, коих во дворце насчитывается больше тридцати трех?

По лицу Дайрика пробежала тень неудовольствия: от него требовали чин, причем немалый. Начался всеми ожидаемый торг. Когда веномансер только переступил порог особняка, все уже знали, что разговор сведется именно к этому. Вот почему их беседа была столь холодна, столь отстраненно-уважительна.

– Тогда помощник магистра ядов. Великолепная должность, почетная, дающая право свободно передвигаться по всему Ученому приюту. Большего я, увы, дать не в силах!

– Магистр, – заявил Ралмантон.

Дайрик снова умолк. Пришло время повышения ставок. Некоторое время он думал, сонно прикрыв глаза и сморщив рот в сторону, пока не спросил:

– Как тебе моя племянница, Юлиан?

– На фоне развратных дворцовых девиц, танцующих вместе с суккубами и кажущихся в своей порочности равными им или даже более умелыми, она чудо как прелестна. И как жена будет хороша, – Юлиан понимал, к чему все идет. – Однако мой… отец… Он сейчас не очень здоров. Долгих ему лет жизни, но боюсь, что ему осталось недолго, а он относится к вам с предубеждением.