Д. П. – Мечты это временно. (страница 9)

– Копай так этой, а я перетащу последнего. Нечего глазеть на искалеченных! – Старик чуть повысил голос. Пробормотав что-то для себя, и умолк.

Адалин честно трудилась из последних сил, не зная мысли кроме еды. Старик следил за ней, ненавязчиво, по большему счету он только это и делал, мешок с телом он скинул на землю быстро, а дальше, задумчиво ждал.

– Достаточно. Поместятся. Храни их господь. Все мы рабы божьи. – Старик еще раз посмотрел на небо как бы прося прощение.

Он взял мешок за один край, приподнял, и чучуть встряхнул. Обмякшее тело, абсолютно послушно оно вывалилось в вырытую яму. Адалин заметила что на трупе черноволосого подростка, не было ушей. Его голова буквально была без них. В темноте плохо было видно место срезе, но отсутствие кинулось в глаза почти сразу. Подросток был в одежде, и даже в обуви, но она как будто-бы сидела на нем не так как нужно.

– А почему он без ушей, и в такой… странной одежде? – Спросила девочка.

– Все таки подглядывала… Не к добру на мертвых в твоем возрасте смотреть. Этож бездомные, черт их знает. К портному не ходил, не по статусу, – Старик чуть засмеясля. – вот и стыбзил что нашел, а может и выклянчил у какой доброй души. А ушей нет, так это собаки обгладали. Они эти по таким дырам только не валяются что хорошо хоть кости на месте. Чему тут удивлятся. Я тебе по секрету скажу….

– Карр!

– Между свиньей и человеком разницы почти нет. Почему на востоке свинью не едят? Так потому что так похожа одна скотина на другую что во рту не разберешь. Это я тебе как бывший мясник говорю. Ну и как нынешний гробовщик… Грустно это все. Дак как по другому можно то. Лежит неприкаянное. А мне то что? У меня ни детей, ни родителей, все о деньгах думал, пока жизнь утекала, так хотя бы на старости лет о других подумаю. Ты не думай что я монстр какой. Я вообще думал прогнать тебя, да слезы так и идут. Смотрю на тебя и о них думаю. – Самопровозглашенный гробовщик махнул морщинистой рукой на трупы в яме и быстро осмотрелся по сторонам.

Когда все мальчики были уложены Адалин засыпала яму землей. Не жалея рук, она загоняла твердую грязь под обгрызенные ногти, она ощущала что делает что-то важное, как бы наконец получая заслуженное награждение за работу. В принципе Адалин решила на будещее что если дело пойдет подобным образом и дальше, то она сама будет работать как этот дядька. Начальника нет, ходишь собираешь мертвых, по карманам шаришься у них, лишний медяк найти можно. Одежда только у них крайне странная. Один рукав короче, другой длиннее, у самого молодого из парней казалось не было одной ноги. Что с ней стало и по чьей причине, Адалин не хотела спрашивать, ей щас вообще ничего не хотелось. Изначально она пришла сюда чтоб постирать свеже-украденную у других бездомных одежду, ну и просто полюбоваться ящерками, в качестве развлечения. Они смешно и беззаботно ходили вокруг. Для Адалин даже такие мелочи стали очень запоминающимися событиями. Поскольку ничего позитивного от людей она не получала, а порой и не хотела получать вовсе ничего. Слова старика о съесном вознаграждении не давали повода уйти с пустым желудком, наоборот, Адалин стала держаться к нему ближе, навязчиво предлагать свою помощь в его дальнейшем путешествии, как и на будущее. Она гладила лошадь, спрашивала как ее зовут, собирала оставшиеся инструменты, за последними приготовлениями отправиться обратно девочка заметила как старик который еще несколько минут назад был полон интересом к происходящему, хотя бы в качестве работы, то сейчас он сделался каким то замкнутым, не выражал длинных нравоучительных реплик, которые рассказывал с выраженным интересом. Наверное тоже устал, подумала она и решила спросить на прямую. Волнующую тему.

– А вы дадите мне чего-то съесть? Очень хочется. – Наигранно сказала девочка. Ее слова были не совсем правдой, кушала девочка конечно очень мало, и редко, но мысли о мертвых людях отбивали аппетит наотрез. Адалин даже сама не понимала почему так, чувство отвращения плотно засело у нее в голове, что не могло не нравится. Нет чувства голода, нет страха, который сильно пугает не видевших лица смерти. Мир, где царила смерть, становился для неё чем-то привычным. Но больше всего её пугала мысль, что однажды она может забыть, какого это чувствовать хоть что-то по другому, кроме все больше подбирающего страха.

Старик повернул голову к девочке. По уклончевому взгляду невозможно было догадаться о чем думали его глаза.

– Ну поехали, чего ждать темноты когда кости хрустят. Хехе. Старик засмеялся над своей шуткой и сел на место кучера, взяв сшитые из нескольких других поводья.

Глава VI

От стойла где старик оставил свою клячу с телегой неподалек, они дошли молча. Адалин задала несколько вопросов чтоб разговорить старика, но тот лишь отмахивался короткими фразами, без конкретики.

Внутри дома к которому они подходили горел уютный свет. А снаружи царствовала гробовая тишина.

Район Эль Аррабаль это то место где за обстановкой следят не стражи закона, а само избранные смотрящие банды. За громкие крики у костров в ночное время карают, строже официальных законов, а из всех около криминальных районов, этот вдобавок был самым привилегированным. Как говорил её новый знакомый “блатной район”

– Секунду. – Тяжело сказал старик и вошёл первым чуть прикрыв дверь за гостьей которая осталась ждать снаружи. – Бардак несусветный. Человека некуда усадить. – Промолвил старик после чего отстранился от прохода и Адалин также смогла зайти, сразу учуяв теплый запах бульона. Она заметила что в доме был кто-то ещё.

Полноватая женщина с полотенцем на плече провалилась в секундный ступор. Она схватила полотенце, сосредоточила не добрый взгляд на своем немолодом мужчине, и тут он поспел объясниться перед нею.

– Адалин теперь наша гостья! Она очень помогла мне, ну в этом деле, девчонка далеко пойдет. Ничего не боится! – Заверил свою жену старик. – Хехе. Хватит бухтеть тебе. – Поцеловал женщина в щечку старик.

Комната представляла собой гардеробную, сразу переходящую в кухню. Ещё одна дверь была спереди, и справа.

Адалин не помнила чтоб называла своего настоящего имени кому то, в последние несколько недель. Хотя не настоящего имени она также не выдумывала. Мысли в голове также быстро приходили как и исчезали во всепоглощающим омуте из которого невозможно было что-то вытащить, или сделать разумные выводы. Стоит хоть раз пережить сильный страх, или такую усталость как она, что даже разговаривать становится невыносимо, все инстинкты будто засыпают. В любом случае кто она, не имеет значения, как ее зовут тоже здесь никому не интересно.

В тускло-освещенной комнате по настоящему до нее никому не было дела, покормят, а потом снова загребут что-то таскать и надрывать спину, хорошо если в один прекрасный момент не выкинут за ненадобностью. Детей у этих двух по видимости нет.

Также как и тех, кому Адалин по настоящему была нужна. Их больше нет в живых, по крайней мере в ее мире. А те кто иногда появляются и исчезают, как например Камилла, стали для Адалин чем то наподобие оазиса, с растущими посреди пустыни пышными пальмами, кокосами, и излучаемым спокойствием, но лишь на мгновение когда сам в них веришь. Она жадно глотала еду предложенную хозяйкой, которая сидела напротив и смотрела то на девочку, то на своего мужчину, смысл их переглядываний уловить было сложно, старик стоял поодаль, опрокидывал третью роговую стопку, молочно-белой жидкости, после чего вдыхал воздух шапки и невзначай проговаривал.

– Адалин, девочка моя, а друзья у тебя есть? – Спросила хозяйка, жалость на глазах которой ели-заметными мгновениями переходила в холодный как смерть страх за что-то, или кого-то третьего.

– Все кто были моими друзьями, остались в памяти. Я не хочу о них вспоминать… – Проживав уведомила женщину Адалин.

– Ниче прорвемся… Вытащишь ты еще судьбу злодейку, да за самую шкирку, я тебе говорю. – Попытался подбодрить печальное дитя старик. Все же что-то вспомнить она смогла. И если воспоминания о хорошем быстро забывались, то жестокость ее мира просто так уйти не могла. Но иногда в этот мир приходили и хорошие люди тоже, как например Камилла, хотя на ее счет все было сложно, была вероятность что это она подставила Адалин, а еще были люди которые жертвовали ей милостыню, на еду, а когда давали саму еду.

У нее была мечта восстановить сгоревший дом, но каждый раз ее сбережения на это дело либо исчезало либо его отбирали. Единственная ценная вещь которая у нее осталась это ограненный рубин, самый большой из тех что когда то украшал дневник ее родителей. Остальные маленькие камни либо разлетелись во время побега, или попали в лапы бандитов от которых Адалин чудом убежала. Сохранить удалось лишь самый большой.

Наслаждение от сытного ужина сменилось угрюмостью. Адалин ковырялась в тарелке, пытаясь незаметно убрать застрявшие кусочки мяса между зубами. Запах, исходивший из глиняной тарелки выдавал тяготы её скитаний, но манеры, заложенные в детстве, всё ещё светились сквозь грязь и усталость, напоминая о её благородном происхождении. Несмотря на это, она испытывала искреннюю благодарность к хозяйке, которая все это время тихо наблюдала за ней, все с тем же двояким лицом.