Д. П. – Мечты это временно. (страница 5)

– Меня сюда послала сестра Гваделупа окрестить место вокруг вчерашнего инцидента. А это моя сбежавшая приверженка, или уже нет? – Рыкнула на Адалин монахиня. Прежде чем она сняла с девочки ее новый костюм, Адалин успела чуть-чуть улыбнуться что делось ей катастрофически неприлично.

– Хе-хе, обрадовался рыжий. Он потер руки и криво улыбнулся девочке. Посмотреть ему в глаза на долю момента хватило чтоб больше никогда не забыть его лица, у него был длинный нос, и такое же лицо. А взгляд как у тупой и неоправданно злой птицы.

Его друг брюнет без видимой радости схватил Адалин за ухо. Монахиня попыталась ему помешать но второй наемник быстро поднялся в ее сторону, и перегораживая путь рукой остановил спрося.

– Напомни кто тебя сюда запряг?

Гваделупская?

– Это девочка моя ученица! Да как вы смеете нечисть богохульную плести! Она же ещё совсем маленькая. Так за какой грех вы забираете ее у меня! – Настойчивость была поистине упрямой.

Последние слова святой сестры очень горько отличились в горле у Адалин. Наверное такие же слова говорила ее мать, когда в их дом вторглись чужаки.

Женщина не сдавалась в своих попытках отбить у них Адалин. Мужчины собрались идти как один остановился.

– Из какой церкви ты говоришь?

– Святой Девы Марии! – Богом клянусь вы ошиблись, я даже не знаю кто тут раньше жил.

Опять Адалин грустно поникла услышав слова женщины.

Брюнет достал из кожаной безрукавки какой то лист и начал что-то шептать губами. Внятно Адалин успела услышать только 2 показателя.

– Веснушек нет, волосы полностью черные. Это были черты лица Адалин по которым ее искали, но откуда они узнали как она выглядит, не известно.

Женщина монахиня ели слышно охнула, и обомлела от увиденного ужаса, осознав всю полноту картины.

Волосы Адалин на которые она сама не обращала больше никакого внимание были наполовину пепельного цвета. Сами боги не сумели бы описать что творилось в голове у святой женщины. Она конечно слышала про малочисленные истории когда человек сидел за несколько ночей, но чтобы увидеть как это бывает на самом деле. Грязные пряди были перемешаны с сероватым оттенком успевшей окрасится сединой.

– Вот надо было тебе гривой трусить мля. – Возмутился рыжий и небрежно отпустил ухо почти своей пленницы. Та подбежала к застывшей монахине, и обняла женщину.

Наемники ушли не оборачиваясь.

– Разговоры не врут. – Ты действительно была из этой семьи. Теперь понятно почему твои волосы так быстро поменяли свет… – Монахиня перекрестилась и задумалась. – Как тебя зовут?

– Для вас просто Ада. Это плохо или хорошо? Решила спросить Адалин про свои волосы.

– Я, я не знаю… во всех историях это очень дурной знак. – Она снова пришла в себя и ускорила темп ходьбы. – Никому не говори свою фамилию и что ты сбежала от того пожара! Вместо этого, хммм… вместо этого говори что ты из другого монастыря что в сотне гор отсюда. Молю тебя. – Монахиня сама нервничала как будто от кого то сбежала, но даже так она выглядела вполне уверенно держа ситуацию под своим контролем.

– А куда мы идём?

– В божий дом. – Грустно вспомнила женщина после чего добавила. Где вместо, Доброе утро Камилла, тебе приходится убирать за бомжами, и выслушивать как кто-то хочет навести порчу на свою соседку за то что та пыталась увести мужика. – она еще раз перекрестилась будто извиняясь за свои слова.

Пока они шли по гравийной дороге Адалин задавала вопросы, а Камилла на них отвечала, хотя по большей части ответы кончались запретов что-то делать на ее работе, но на то были свои причины.

В городе активно шли слухи и показания случайных очевидцев того страшного события. То что пожар произошел ночью не значит что никто не видел, и не искал выживших.

Ещё Адалин была бесконечно благодарна Камилле за то что она ее спасла, или по крайней мере убедила наемников в том что они схватили не ту. Когда нибудь она об этом скажет вслух. Девочка не хотела думать о том почему ее хотят похитить а не прихлопнуть у первого куста. И что в конечном счёте стало с ее родителями. Прошло слишком мало времени чтоб забыть о них хоть на минуту свободного времени.

Все в том же объемном наряде с складками Адалин заметила храм. Широкое здание с одной высокой башней было выкрашено жёлтой краской, с колоннами из мрамора, и глиняными ступеньками. Рядом проходили первые работники, но 3 большие двери были закрыты решетками. Подойдя к нему сбоку в глаза бросилась почти полностью выгоревшая краска на крыше, оголившая старый кирпич.

Они прошли во внутренний дворик, где была открытая дверь.

– Это главный зал, а за ним мы спим, готовим, и учим неграмотных, бомжей… – Камилла показала на пристройку сбоку от главного зала где сидели бездомные.

– Почему так долго сестра Камилла? Ты же знаешь что сегодня твоя очередь готовить. – Строго напомнила какая-то старшая женщина за решетчатой стеной.

Наряд ее был такой же как у Камила, исключением служили непонятные узоры на капюшоне.

Камила ключом открыла решетчатую дверь и посмотрела в лицо этой женщине. Адалин которая шла за ее спиной напряглась.

– Мне будет помогать монашенька из соседнего королевства. До которого семь дней на собаках, сестра Гваделупа. – Объяснила Камилла для женщины которую Адалин не сразу заметила из-за ее черного одеяния.

– И сколько ты хочешь чтоб она тут жила? Без знаний языка, без наших традиций? – Не добро оспорила монашка.

– Как нибудь приловчится, из всех старших только вы обращаете внимание на язык и пальцы, а не на тяжёлую судьбу сестра, не хорошо. – Пристыдил ее Камила. – Я каждую ночь молюсь за ваше здоровье когда вы… – Ее перебили.

– Потому что мне выделили личную комнату, чтобы изгонять грешным их грехи. Независимо от времени суток! – На этом моменте разговор зашёл в тупик.

Посередине в открытый проем зашёл поп. Он посмотрел на Гваделупу, та с облегчением вздохнула, а потом уставилась на Адалин. Бородатый крупный мужчина производил влияние своим видом и запахами благовоний.

– Разгоните тучи, и чтоб никаких богохульств в раю. Расскажите уж мне из-за чего святые дебаты те произошли. – Пробасил батюшка.

Гваделупа быстро открыла духовное лицо и начала ему жаловаться.

– Я не ждала никого сегодня в подмастерье, и не посылала сестру Камиллу никуда идти. Ее надоумило привести это дитя. Это большая ответственность! Тем более она даже не знает нашего языка. – Закочила жаловаться старшая монахиня.

Испанский язык Адалин прекрасно понимала, потому что не была не из какого соседнего королевства. Но на секунду почувствовать себя беглянкой, за которую идёт такой спор, это что-то новенькое.

– Ну что ж поделать сестра, если на то воля божья. Пришла, значит пусть и останется. Но несколько недель, не можем же мы выгнать ее. А с языком что-то придумаем, в конце концов у нас никогда не хватает анекдотов на святую тему. – Заявление батюшки шокировало Гваделупу. Увидев это он добавил. – Дадим ей имя, святая молчунья. Пусть своим присутствием молится на языке души.

Адалин слушала и недоумевала. Все ее стереотипы о вере этого места рушились. Толи они были к ней особенно благосклонны, либо наоборот жестоки.

– Вот как ты объяснишь, Молчунье, что ей надо остерегаться юродивых крыс на кухне? И при возможности бить их специальным кадилом с отравой. – Не сдавалась Гваделупа. Женщина нахмурились, но притихла. – Помнишь что было в прошлый раз? – Дитя начало с этими грызунами играть и у тех появились перевернутые кресты на шкурках.

Тут Адалин не на шутку испугалась. Порт в их городе кишел крысами, настолько что те соперничали с бедными котами, которые с трудом справлялись останавливать размножения новых переносчиков гнильцы.

– Поистине Аспидова чертовщина. Ладно. Камилла позаботиться о ней не забывая о своих обязанностей. А мне пора слушать грехи прихожан. – Сладко закончил Батюшка и уверенным шагом двинулся в сторону главного входа за их спинами.

Церковь делилась на закрытый двор, и помещения внутри, где сейчас стояли женщины. Дослушав харизматичного батюшку Камилла взяла свою новую помощницу за руку и повела готовить на кухню, больше ни о чем не спрашивая назойливую коллегу.

По ее тихим словам сытно кушать мог только тот здесь, кто кухарил. В относительном тепле часами таскать кастрюли, мыть посуду, по локоть в привозной воде, весь быт сводился к простому труду. К большому ее не допустят.

Хотя бы на несколько сытых недель она могла рассчитывать не думая о смерти через час, два, или завтра утром.

Весь день Камилла показывала как готовить. Часто когда Адалин пыталась заговорить со своей спасительницей они вынуждено обрывались на полуслове от постороннего шума. Нельзя чтоб кто-то услышал как они разговаривают вместе, а ещё нельзя чтоб кто-то увидел ее закрытые капюшоном волосы. Иначе… Суд, приговор в колдовстве. И любующиеся жители города и прибрежных сел будут наблюдать как тело девочки, бьётся в конвульсиях последний раз вдыхая один и тот же с ними воздух. Такая участь поистине редкое явление. Даже достойное уважения в ее то возрасте.

Когда темнота захватила все вокруг, и служители бога разбрелись по коморкам, и кабакам, Адалин не могла успокоиться, гнетущая вязкость не давала покоя, хотелось сделать какую-то глупость, чтоб жить стало проще. Хотелось обычного понимания, предсказуемости, потому что иначе Адалин не привыкла. Последнее что связывало ее со своим прошлым это книга, которую она украла из подвала когда начался пожар, и которую потом прятала под одеждой. Она не знала когда сможет прочитать ее до конца, жизнь в монастыре была расписана по минутам, даже остаться наедине не получалось. Делаешь вид что спишь, среди таких же сирот. И все равно, кто-то на тебя смотрит. Адалин возвращалась к мысли что она из благородного рода, которому просто так не пристало находится здесь. Мысль что смерть лучше такой жизни, трагически пугала…