D CROW – Лавка мистера Смита (страница 15)
Только материал был другим.
Тогда фигурки были деревянными.
Он помнил звук ножа по древесине.
Помнил, как стружка ложилась кольцами на стол.
Помнил уверенные, тёплые руки.
Потом – из рога.
Сырой, упрямый, тугой материал. Дед говорил:
«Живое должно сопротивляться.
Только тогда фигура получается правильной».
И однажды…
Материал изменился.
Он нашёл тот, что был ближе к жизни.
Тот, что хранил тепло.
Тот, что не хотел сдаваться.
Тот, который нужно было заставить.
Он больше никогда не вернулся к дереву.
Он закончил пятую фигурку.
Осторожно провёл пальцем по линии скул. По губам. По маленьким, неправильным пропорциям.
Она улыбалась чужой улыбкой.
Как и остальные.
Он поставил её рядом с ними.
Они стояли в ряд – крошечные странные существа, похожие на людей только отдалённо.
Как отражения.
Как эхо того, кем они когда-то были.
В этот момент дверь приоткрылась.
На пороге стояла мать.
Её силуэт расплавлялся в свете от камина, лицо было наполовину в тени.
– Ужин готов, – сказала она.
Голос был спокойным.
Как будто всё происходящее было обычной частью вечера.
Он кивнул.
– Сейчас приду.
Он бросил последний взгляд на фигурки.
На их вытянутые лица.
На их тихие, застывшие улыбки.
И вышел.
Навстречу теплу кухни.
Навстречу запаху еды.
Навстречу новой ночи.
Которая уже знала, чем станет утро.
Глава 10. Ужин
Кухня была залита тёплым, почти густым светом лампы.
Тени собирались по углам и медленно стекали по стенам, превращаясь в мягкие расплывчатые пятна. Воздух был тяжёлым – плотным, вязким, как бульон в кастрюле. В нём стоял запах варящегося мяса, специй, долго кипевшего жирного супа.
Этот запах въедался во всё:
в ткань занавесок,
в трещинки на столешнице,
в волосы,
в кожу.
Казалось, что дом дышит им.
Медленно.
Тягуче.
Ненасытно.
Смит вошёл и остановился на пороге.
Всего на одну секунду.
Как будто прислушался – не к звукам, а к самой тишине. К тому, как она звучит между стенами, между предметами, между запахом и светом.
Потом он подошёл к столу.
Деревянный стул жалобно скрипнул, когда он отодвинул его и сел. Этот звук здесь был старым и привычным – как шаги по лестнице, как вздох плиты, как треск лампы.
Мать стояла у плиты.
Слегка согнувшись.
Неторопливо.
Её движения были выверенными и устоявшимися годами – такими, которые не требуют ни мыслей, ни усилий. Руки знали, что делать.
Ложка медленно зачерпнула из кастрюли густой суп.
Плотный бульон с кусками мяса лениво скатился обратно в кипящее нутро кастрюли, но часть осталась в ложке, тяжело покачиваясь.
Она наклонила руку.
Суп полился в глубокую тарелку.