Cuttlefish That – Том 1. Клоун (страница 181)
Он взял ручку и старательно написал:
Затем он снял с левого манжета Топазовый маятник и провёл гадание.
На этот раз маятник вращался против часовой стрелки, что означало «не следует рассказывать»!
Отложив маятник, Клейн, всегда доверявший своей интуиции, подумал несколько секунд и решил для большей надёжности попробовать Гадание во сне.
На этот раз его вопрос звучал так:
Взяв пергамент, он семь раз про себя повторил вопрос, а затем откинулся на спинку кресла и с помощью медитации погрузился в сон.
В призрачном, туманном, разрозненном мире он увидел себя, барахтающегося и тонущего в море крови.
В этот момент чья-то рука протянулась и вытащила его из кровавого моря. Владельцем этой руки был Азик с его бронзовой кожей и маленькой родинкой у уха.
Картинка рассыпалась и собралась вновь. Клейн увидел себя в тёмной, холодной гробнице, окружённого открытыми саркофагами.
Азик стоял рядом и смотрел вперёд, словно что-то искал.
В этот миг Клейн вышел из сна и снова увидел призрачный, серо-белый, безграничный туман.
Сопоставив это с результатом гадания на маятнике, он решил не сообщать капитану о своих догадках. Он лишь в общих чертах упомянет, что один из жителей показал ему портрет, предположительно, первого барона Рамда, который очень похож на преподавателя истории из университета Хой, Азика. Клейн не мог быть уверен, что Данн не услышит об этом из других источников, поэтому должен был это упомянуть.
Конечно, без рассказа самого Азика, без знания о его странных снах, Данн, который не был с ним близко знаком, вряд ли что-то заподозрит. Клейн даже сомневался, что капитан вообще помнит, как выглядит наставник Азик.
Подумав об этом, он собрался покинуть пространство над серым туманом, но в этот момент заметил, что давно молчавшая багровая звезда снова начала слабо пульсировать.
Клейн с интересом направил свою духовность и вновь увидел того юношу, говорившего на языке великанов. Тот стоял на коленях перед шаром из чистого кристалла.
Юноша был одет в тот же чёрный обтягивающий костюм, не похожий на одежду народов Северного континента. Его лицо было расплывчатым и искажённым, виднелись лишь каштановые волосы.
Он стоял на коленях и с невыразимой болью в голосе молился.
Клейн прислушался и, благодаря своим начальным познаниям в языке великанов, с трудом разобрал, что он говорит:
— Великое божество, молю, вновь обрати свой взор на эту землю, покинутую тобой.
— Великое божество, молю, избавь нас, народ тьмы, от проклятия нашей судьбы.
— Я готов отдать тебе свою жизнь, усладить тебя своей кровью.
…
Забытая Земля Богов!
Он побарабанил пальцами по краю бронзового стола и через три удара принял решение. Он протянул правую руку и коснулся призрачной багровой звезды.
Багровый шар тут же взорвался, и свет полился из него, словно вода.
Глава 137: Город Серебра
Город Серебра, зал прощания.
Деррик стоял у ступеней и с покрасневшими глазами смотрел вперёд, на своих родителей, лежавших в двух гробах.
Перед ним в каменную плиту был воткнут простой серебряный прямой меч, который слегка подрагивал от раскатов грома, время от времени сотрясавших здание.
Супруги Берг в гробах ещё не были мертвы. Они с усилием открывали глаза, их дыхание было то слабым, то прерывистым, но в глазах некоторых свет их жизни уже неудержимо и необратимо угасал.
— Деррик, пора! — сказал старик в чёрном плаще, опираясь на крепкую трость. Он смотрел на юношу, чьё лицо было искажено горем.
— Нет, нет, нет! — Деррик с каштановыми волосами замотал головой, с каждым словом отступая на шаг. В конце концов, он издал крик, разрывающий сердце и лёгкие.
Старик ударил тростью о пол:
— Ты хочешь, чтобы весь город погиб вместе с твоими родителями? Ты должен понимать, мы — народ тьмы, покинутый богом, и можем жить лишь в этом проклятом месте. Все умершие здесь превращаются в ужасных злых духов. Этот процесс не обратить никаким способом, кроме одного… кроме того, чтобы человек той же крови собственноручно прервал их жизнь!
— Почему? Почему? — растерянно и отчаянно спросил Деррик, качая головой. — Почему мы, дети Города Серебра, с самого рождения обречены убивать своих отцов и матерей…
Старик прикрыл глаза, словно вспоминая пережитое:
— …Такова наша судьба, таково наше проклятие, такова воля бога… Вынь свой меч, Деррик. Это будет данью уважения твоим родителям. После, когда ты успокоишься, сможешь попытаться стать Воином Божественной Крови.
Берг в гробу попытался что-то сказать, но его грудь лишь несколько раз вздыбилась, и он смог издать только хрип.
Деррик с трудом шагнул к серебряному мечу и дрожащей рукой потянулся к нему.
Холод рукояти проник в его мозг, и он тут же вспомнил кровавый лёд, который отец приносил с охоты. Кусочка размером с ладонь хватало, чтобы в комнате несколько дней было прохладно.
Он, опустив голову, бросился вперёд, высоко занёс меч и с силой опустил его.
Всё перед ним окрасилось в багровый цвет. Он выдернул меч и вонзил его в соседний гроб.
Острый металл пронзил плоть. Деррик разжал руку и, шатаясь, выпрямился.
Он не смотрел на то, что было в гробах. Словно преследуемый злым духом, он, спотыкаясь, выбежал из зала прощания. Его руки были сжаты в кулаки, зубы стиснуты, а по окровавленному лицу текли светлые дорожки слёз.
— Эх… — вздохнул старик, наблюдавший за всем этим.
На улицах Города Серебра стояли каменные столбы, на которых висели фонари с незажжёнными свечами.
В небе здесь не было ни солнца, ни луны, ни звёзд — лишь вечная тьма и разрывающие всё на части молнии.
При свете молний жители Города Серебра передвигались по тусклым улицам. Те несколько часов в день, когда молнии утихали, они считали легендарной настоящей ночью. В это время приходилось зажигать свечи, чтобы освещать город, разгонять мрак и остерегаться монстров.
Деррик с пустыми глазами шёл по улице, не думая о том, куда идёт. Но, идя и идя, он обнаружил, что вернулся к своему дому.
Достав ключ, он отпер замок, толкнул дверь и увидел знакомую обстановку. Но он не услышал заботливого голоса матери, не столкнулся с упрёками отца за то, что он где-то бегал. В доме было пусто и холодно.
Деррик снова стиснул зубы, быстро прошёл в свою комнату и вновь достал тот кристальный шар, который, по словам отца, использовался для поклонения богам в давно разрушенном городе-государстве.
Он опустился на колени перед шаром и, не тая особой надежды, с болью в сердце начал молиться:
— Великое божество, молю, вновь обрати свой взор на эту землю, покинутую тобой.
— Великое божество, молю, избавь нас, народ тьмы, от проклятия нашей судьбы.
— Я готов отдать тебе свою жизнь, усладить тебя своей кровью.
…