Чжан Вэй – Старый корабль (страница 30)

Вскоре после того, как Чжао Бин занемог, пришёл Го Юнь. Старому врачевателю в тот год было за сорок, но он с детства хлебнул невзгод и давно уже постиг дао. Он несколько часов подряд провёл у Четвёртого Барина, доискиваясь, в чём дело. Через пару дней Го Юнь сообщил Чжао Бин причину преждевременной смерти двух его жён:

— Есть на свете такие лихие люди, как ты. При нечастом совокуплении с ними можно надолго заболеть, а при регулярном и умереть. Такие лиходеи встречаются в высшей степени редко…

При этих словах Четвёртый Барин переменился в лице и, ухватив врача, заявил, что ему нужен рецепт. Го Юнь сказал, что рецепта у него нет, и спокойно вышел из комнаты. Чжао Бин и верил, и не верил, несколько дней провёл в замешательстве. Выздоровев, он вспомнил слова Го Юня, казалось, он слышал их во сне. На следующий год он женился ещё раз, у него родился сын, а через год осенью жена скончалась. Вот тогда Чжао Бин перестал сомневаться и уверовал в диагноз врача. А в душе поклялся никогда больше не жениться.

Когда Четвёртый Барин заболел, весь городок пребывал в печали. Опасались, что ситуация требует немедленных действий, в те времена события развивались очень быстро, в газетах постоянно публиковались всё новые большие цифры. И теперь эти цифры вертелись не только вокруг продовольствия, а гнались ещё и за производством стали и некоторыми научными открытиями. Тот же старый кооператор Ван Дагуй, теперь уже большой специалист по применению нового вида кормовой смеси, полученной в результате многократных экспериментов, изобрёл пять видов новых сельскохозяйственных инструментов. В провинции за один вечер заявили о своём образовании пять тысяч восемьсот сорок шесть крестьянских научно-новаторских групп, которые планировали ежемесячно разрабатывать и внедрять по шесть научных изобретений каждая. Во всей провинции в будущем году будет четыре миллиона сто двадцать тысяч девятьсот двенадцать новых революционных изобретений, которые распространят по всей стране. Но это были ещё только планы — в великую эпоху возможности превосходить запланированное в общем составляют более девяноста процентов. «Главнокомандующий по сталелитейному производству проводит инструктаж!» — С таким криком пробежал кто-то по главной улице Вали. Другой забрался на деревянную раму и стал сообщать огромные цифры. В июле по всей провинции число работающих на всю мощь бессемеровских конвертеров, доменных печей, сталеплавильных тигелей, самых разных домен должно достичь шести миллионов ста восьмидесяти четырёх тысяч трёхсот. В одной деревне из кирпича — высокопрочного синего, а также необожжённого, с использованием сухой земли и угольной пыли — соорудили тридцать шесть плавильных печей и за трое суток выплавили семь с половиной тонн стали. Была ещё печь для обжига кирпича, которую переделали для выплавки стали и получили тридцать девять тонн.

Поход за большую сталь принёс и небывалый расцвет литературы и искусства. Пожилая женщина раздувала мехи плавильной печи и декламировала стихи — за ночь она сочинила пятьдесят с лишним стихотворений. В одной деревне было всего трое грамотных, но эти трое записывали стихи, сочинённые во всей деревне, целый мешок собрали — вскоре парторганизация пошлёт их с нарочным в провинциальный центр. С достижениями сегодняшнего дня люди один за другим начинали понимать, что великий поэт Ли Бо не представляет собой ничего особенного. Этих огромных цифр было столько, что Чжоу Цзыфу не мог заниматься этим целыми днями. Волей-неволей приходилось навещать больного Чжао Бина, обсуждать с ним текущие дела. Сравнительно единодушно они пришли к следующему выводу: кроме урождённой Ван, во всём Валичжэне народу не хватало воображения, это было ясно давно, поэтому по части сочинительства стихов оставалось лишь признать своё поражение. А вот по выплавке стали и научным изобретениям нужно было принимать срочные меры. Было решено немедля организовать научную группу, и первым делом для этого пригласили Ли Цишэна.

Едва избежав смерти, тот ходил грязный и растрёпанный. Он утратил веру во всё, помня лишь, что он проклятый реакционер. В тот раз с него сорвали одежду и подвесили, завязали чёрной тряпкой глаза и стали охаживать дубинкой с криками «До смерти забьём, шпион собачий!» Он молил о пощаде, рыдал, но всё без толку. Под его душераздирающие вопли ему прижигали сигаретой «хозяйство». До сих пор всё тело в шрамах. Они с женой не переставали возмущаться шрамами на этой штуковине. И когда Четвёртый Барин с Чжоу Цзыфу позвали его вступить в научную группу, он, конечно, вспомнил все эти унижения. И молчал. В конце концов вспылила жена: «Какой же ты неблагодарный! Четвёртый Барин тебе жизнь спас, самолично к тебе пришёл, и то тебя не уломать! Опять забываешься…» При этих словах Ли Цишэн вдруг вскинул голову, глянул на Четвёртого Барина, встал и пошёл на выход. Так он и вступил в научную группу.

Первым заданием для начавшей деятельность группы научных открытий было изготовление плавильных тигелей. В уже известные материалы — высокопрочный синий и необожжённый кирпич, сухую землю и угольную пыль — Ли Цишэн попробовал добавить толчёный фарфор. В результате качество печей стало выше, срок службы вырос в два раза, а температура, по сравнению с обычными, повысилась на шестьсот с лишним градусов. Ли Цишэн рекомендовал для вступления в группу Суй Бучжао и Суй Баопу. Суй Бучжао во всём повиновался указаниям Ли Цишэна и отвечал лишь за футеровку; Суй Баопу, как интроверта по натуре, лучше всего было использовать для приготовления толчёного фарфора. За какой-то месяц научная группа изготовила четыреста с лишним тигелей. Чжао Бин и Чжоу Цзыфу лично призвали валичжэньцев приносить чашки, кувшины и другую посуду из фарфора. Когда всё это кончилось, Чжоу Цзыфу вновь обратился к жителям с просьбой ходить, глядя под ноги, и собирать валяющиеся фарфоровые осколки. Проверили на этот счёт и дно колодцев. Стоило на дороге чему-то блеснуть под солнцем, как туда, думая, что это осколок фарфора, устремлялись бегом. Ещё долго потом малолетние дети ходили, не поднимая головы, в поисках этих осколков. И уже по прошествии многих лет, встречая того, кто не мог ходить подняв голову и выпятив грудь, говорили, что это, должно быть, валичжэньский.

Первую тысячу тигелей установили под крепостными стенами, в поле и в переулках. Всё вокруг застилали клубы дыма. Женщины день и ночь орудовали мехами, заглушая даже журчание реки. В переплавку пошёл весь имевшийся в городке металл, в том числе рукоятки с плугов — считалось, что их можно заменить деревянными. Чжоу Цзыфу ходил с ополченцами по дворам, проверяя, есть ли что металлическое, они снимали и утаскивали медные кольца с платяных шкафов и замки-застёжки. Чугунные котлы выдирали и, нахлобучив на голову, уносили к месту переплавки; готовить еду стали в глиняной посуде. В конце концов ничего металлического не осталось, и ситуация сложилась невесёлая. Однажды Четвёртый Барин Чжао Бин при всём честном народе расстегнулся и оторвал пряжку ремня. К вечеру принесли целых восемь тысяч двести с лишним блях с поясных ремней (стальных, медных, алюминиевых). Сверкающая медная бляха на широком ремне из бычьей кожи была и у Чжоу Цзыфу. После долгих колебаний её снял и он. Это стало глубоким откровением для Чжао Додо. Теперь, встречая кого-то — особенно это касалось молодых женщин, — он первым делом раздвигал полы одежды и лез смотреть. А потом из-за этой пряжки теряли девственность. Таких было немало, только говорить об этом стыдились. Впоследствии у гулявших по улице сметливых девиц между полами одежды мелькал пояс из цветастой ткани в подтверждение того, что свой пояс с застёжкой они давно уже заменили на другой. И даже через пару десятилетий в Валичжэне можно было встретить девиц с торчащим из складок одежды кончиком ткани. Видать, упредительные меры того времени незаметно превратились в традицию.

Важные революционные изобретения Ли Цишэна стали результатом его внутреннего спокойствия и понимания. Он вдруг куда-то исчез. А через три дня из его скромной комнатки вынесли большую печь. В ней сразу признали печь для переплавки меди, которая когда-то принадлежала старому оловянных дел мастеру. Из бросовой вещи Ли Цишэн сотворил целое сокровище: в днище этой печки он устроил небольшой плавильный тигель. Над ним пристроился ещё один тигель такого же размера, а сверху ещё один. В дне последнего, отличавшегося по размеру, было проделано смотровое отверстие. Городской голова Чжоу Цзыфу и Четвёртый Барин Чжао Бин стояли в сторонке и вопросительно посматривали на Ли Цишэна. Взволнованно размахивая руками, Ли Цишэн объяснил:

— Эта штука может производить закалённую сталь, нержавейку. Выдаёт одну плавку в час.

Присутствующие смотрели на него с огромным уважением. Чжоу Цзыфу подошёл к нему и долго тряс руку, а после поздравления ещё и прокомментировал:

— Ты продемонстрировал профессиональное умение, добрыми делами исправил прежние ошибки, это очень хорошо! Если твоё изобретение будет использовано и дальше, заслуги непременно перевесят провинности, и ты станешь новым человеком.

Ли Цишэн встал и, чеканя слова, произнёс: