Чжан Вэй – Старый корабль (страница 24)

По ночам с «Крутым» Додо сталкивался приходивший ночью на фабрику Цзяньсу. Они вглядывались сквозь пелену пара, приставив ладонь козырьком к глазам, и, узнав друг друга, шлёпали навстречу по скользкому полу. Поначалу не разговаривали, а лишь с усмешкой хмыкали. Над белыми шортами «Крутого» Додо расслабленным комком свисал чёрный живот, похожий на велосипедную камеру. На нём постоянно останавливался взгляд Цзяньсу. А Додо смотрел на его длинные ноги. Глядя на них, он вспоминал гнедого жеребца Суй Инчжи, его задние ноги. Когда речь заходила о жеребце, Додо немного расстраивался. Ему всегда хотелось проехать на нём по городку, но случая так и не представилось. А ещё он хотел влепить пулю в лоб коню, но тоже не получилось: гнедой сдох.

— Хороший работник из семьи Суй, — потирая руки, Додо похлопал Цзяньсу по плечу. Тот покосился на него и глубоко вздохнул. С бледным лицом, с сеточкой кровеносных сосудиков на глазах, Цзяньсу заглядывал в каждый уголок цеха. Непричёсанные иссиня-чёрные волосы свешивались на лоб, и когда он убирал их рукой, Додо вспоминал чёрную гриву гнедого и глотал слюну. Славная была лошадка! Было время, он даже во сне её видел. А однажды своими глазами наблюдал, как Суй Инчжи скачет на коне по берегу реки: грива развевается, хвост поднят — до чего же величественный вид! При нём была винтовка, и руки так и чесались. Не конь, а сокровище! Он ослабил шорты, опустив голову, и спросил:

— К брату на мельничку заходил?

Цзяньсу покачал головой. При одном упоминании имени Баопу Додо напрягался. Он терпеть не мог этого молчуна, который целыми днями просиживал на мельничке. Вместе с Цзяньсу они прошлись по всему цеху.

— Нынче применяю «футбольную» систему управления, — заявил Додо. — Славная вещь. Вот молодцы японцы — хороший способ придумали… Теперь недостаёт только этих передаточных колёс Ли Чжичана. Надо срочно решить, как с этим быть. — Стоило ему упомянуть о Ли Чжичане, как Цзяньсу незаметно стиснул зубы. Они подошли к работницам и замолчали. Даси подмигнула Цзяньсу, закашлялась, лицо и шея у неё вмиг покраснели. «Крутой» Додо хмыкнул. Но Цзяньсу не обратил на это внимания, он смотрел вдаль на занятую работой Наонао.

Уже несколько месяцев Цзяньсу был как на иголках. Его заставляла действовать введённая на фабрике «футбольная» система управления. Он никогда бы не простил себе, если бы в это время проявил нерешительность и слабость. Он считал, что с началом аренды фабрика абсолютно точно попадёт в руки «Крутого» Додо. Наступил переломный момент, и у всех на улице Гаодин тоже поджилки тряслись. А Чжао Додо уже нацелился на фабрику, как коршун на добычу, и не преминет вонзить в неё свои стальные когти. Семья Чжао становилась самой влиятельной в Валичжэне, начав в сороковых годах постепенно замещать семью Суй, и теперь шла в гору. И Чжао Додо использовал эти крутые коготки. Противостоять им было очень непросто, нужна была реальная сила, чтобы обламывать их один за другим, потому что сами они добычу не выпустят. Цзяньсу с самого начала пытался докопаться до всех подробностей самых разных сторон деятельности предприятия: поставок сырья, капиталовложений, износа оборудования, заработной платы, отчислений, сбыта, налогов, инвестиций в строительство… Действовал он осторожно и осмотрительно. Было ясно, что семья Чжао получает огромные прибыли, а большинство населения городка становится жертвой жадности меньшинства. Сложнее всего было найти конкретные цифры, чтобы, разобравшись в них, в нужный момент представить доказательства. Он осторожно завёл знакомства с видными чиновниками из городской управы, чтобы они обратили внимание на его существование, считая это важной стороной своего дела. К примеру, обсудил с партсекретарем Лу Цзиньдянем планы по возрождению производства лапши, а с ним и всего утраченного блеска Валичжэня. Тот отнёсся к ним с воодушевлением. Главным Цзяньсу считал использование научного подхода к старинному производству. Несколько раз он приглашал в «Балийский универмаг» выпить вина бухгалтера фабрики, полагая, что нужно водить дружбу с этим одетым в чёрное человеком с худощавым лицом. Бухгалтер хихикал, показывая почерневшие зубы, и с каждым глотком костерил «Крутого» Додо, который, по его словам, лапал всех работниц в цехе, как костяшки счётов. И не переставал хихикать до тех пор, пока урождённая Ван не отложила своих глиняных тигров, подошла и влепила ему пощёчину. Из магазина они с Цзяньсу уходили в обнимку, испытывая друг к другу самые тёплые чувства.

С тех пор по ночам Цзяньсу занимался подсчётами. Для этого дела больше подходил его старший брат Баопу, но пока он не стал привлекать его. Возможно, предстоит уйма расчётов, в которых никогда не разберёшься. Но он был исполнен решимости нарисовать хотя бы общую картину. «Крутой» Додо мог обмануть кого угодно, но не этого парня с бледным лицом и горящими глазами. Поздно ночью, когда все уже спали, он запирал дверь каморки на щеколду, открывал небольшую, плотно исписанную записную книжку и начинал проверять счета. На фабрике сто двенадцать рабочих, которые обрабатывают пятнадцать тысяч цзиней зелёной фасоли в день; до механизации старой мельнички в пору высокого спроса они могли ежедневно обрабатывать одиннадцать с половиной тысяч цзиней, а в пору низкого спроса — пять тысяч триста цзиней. При трёх месяцах высокого спроса всего это составляло один миллион восемьсот тридцать тысяч цзиней. Плюс миллион сто пятьдесят тысяч цзиней, обработанных за пять месяцев после механизации, итого получалось два миллиона девятьсот восемьдесят тысяч цзиней. Выйдя на эту огромную цифру, Цзяньсу долго пребывал в потрясении. Он взволнованно ходил туда-сюда по комнатке и бормотал: «Два миллиона девятьсот восемьдесят тысяч!..» На берегу реки погромыхивали старые мельнички, за год с небольшим после начала срока аренды «Крутого» Додо они неторопливо перемололи целую гору фасоли. Погода определяла несколько сезонов — с марта по июнь, с июля по октябрь и с ноября по февраль следующего года; по сезонам разнился и выход муки, но разница была невелика, в среднем на один цзинь лапши требовалось два целых пятьдесят восемь сотых цзиня сырья. Таким образом, за тринадцать месяцев объём продукции «Балийской фабрики лапши» составил один миллион сто пятьдесят тысяч с лишним цзиней.

Реализовать этот миллион с лишним — задача непростая, начиная с января, цены поднимались и падали трижды. После открытия приморских городов экспортная цена лапши «Байлун» значительно подскочила — с девятнадцати до пятидесяти одного процента. В целом импортная лапша продавалась по два целых пятьдесят три сотых юаня за цзинь, на внутреннем рынке по одному юаню шестнадцать сотых за цзинь. Досчитав до этого места, Цзяньсу покрылся холодным потом, и всё тело зачесалось от этой огромной разницы. «Когда фабрика перейдёт под мой контроль, организую мощную экспортную группу», — подумал он. Много лет назад суда, перевозившие лапшу в южные моря, стояли в Валичжэне по всему руслу реки, и этот лес мачт был самой прекрасной картиной в мире. Цзяньсу хрустнул костяшками пальцев, сжал руку в кулак и яростно ударил по столу. Жгучая боль пронизала всё тело, он взял одну руку в другую, а перед глазами почему-то мелькнула та девушка, срезающая колючки. Он крепко зажмурился. Пышущее жаром тельце лежало на его крепкой руке и, казалось, вот-вот завертится. Он отнёс её из-под подставки для коровьего гороха в свою каморку… Из плотно зажмуренных глаз выкатилась слеза. Цзяньсу прикусил губу и снова принялся за подсчёты. Выяснилось, что валовая прибыль от экспортных продаж пятисот восьмидесяти шести тысяч пятисот цзиней лапши составила миллион четыреста восемьдесят три тысячи восемьсот сорок пять юаней, а валовая прибыль от внутренних продаж пятисот шестидесяти трёх тысяч пятисот цзиней — шестьсот пятьдесят три тысячи шестьсот шестьдесят юаней. То есть за тринадцать месяцев фабрика получила валовую прибыль в размере двух миллионов ста тридцати семи тысяч пятисот пяти юаней. Это уже после отчисления производственных и транспортных расходов и убытков.

Эта последняя большая цифра невероятно взволновала Цзяньсу. Он даже не стал считать дальше, стараясь запомнить её. Великолепие этой цифры заставило невольно вернуться к положению семьи Суй в двадцатые-тридцатые годы, когда богатство семьи в несколько раз превышало эту цифру, её влияние распространялось далеко за пределы бассейна Луцинхэ, и за несколько десятилетий она заняла заметное место в истории городка… На каждый подсчёт уходило немало времени. Считать на счётах Цзяньсу не умел и работал с красным карандашом. Вспомнились рассказы брата о том, как отец за несколько лет перед смертью занимался подсчётами день и ночь. Тогда это казалось смешным, а теперь, похоже, всё стало ясно. С дальнейшими подсчётами эта сумма будет понемногу уменьшаться. Будет вычтена заработная плата, стоимость сырья, расходы на реализацию, налоги на побочный промысел… Но и тогда это ещё не будет чистая прибыль; потому что наряду с производством лапши производятся и побочные продукты — выжимки и молочко, которые используются в виноделии, как корм для животных и удобрение. Учитывая разницу в качестве и цене, доход от отходов производства следует включить в доход от производства лапши, а это составит ещё одну значительную сумму. Все эти суммы постепенно опутывали его, словно сетью, которая сжималась всё плотнее, и ему уже было не выпутаться.