Чжан Вэй – Истории замка Айюэбао (страница 8)
– Мне же ни капельки не холодно.
Слезы у него высохли. Вытерев нос, он вернулся с двумя чашками кофе.
– Все мы, художники, подлецы, – сказал он, отхлебывая кофе и заедая его круглыми мини-пирожными, одно из которых скормил ей. – Ну не чудно ли? Все как один редкостные засранцы.
Это сливочное лакомство показалось ей таким вкусным, что она в один присест уничтожила больше десяти штук, затем вынырнула из одеяла и спросила:
– Значит, вы все хулиганье?
– Надеюсь, что я хотя бы великий хулиган, – откликнулся он, облизнув пересохшие губы.
– Даже так?
– Давай проверим, может, и так.
Всю оставшуюся часть дня и следующие полночи Хромой уговаривал ее известно на что – на кое-что сомнительное. Она же строила из себя дурочку:
– Нет, ни за что, разве так можно?
– Так и надо, только так и должно быть.
Наконец она согласилась попробовать. Пот лился с него ручьями до самой поясницы и даже ниже, всё обильнее и обильнее. Дыхание так участилось, что переходило в одышку. Она спросила, что с ним такое. Он ответил, что это, наверное, самая кропотливая и утомительная работа на свете. Она хотела прекратить, но он сказал, что так не пойдет:
– Если прекратить на полпути, я же того…
– Кого?
– Коньки отброшу.
Несмотря на его равнодушный тон, она ужасно перепугалась. Они продолжили заниматься делом. Уже пробило полночь, а они всё никак не приходили к финишу. Оба отчаялись. Оставшуюся часть ночи в основном болтали и иногда терпеливо возобновляли попытки. Никогда в жизни ей не забыть тот рассвет: когда ярко-красные лучи проникли через занавески в комнату, она пронзительно вскрикнула.
Мучимые раскаянием и страхом, они потом целую неделю избегали друг друга. Когда она вернулась домой, мать, сияя от счастья, погладила ее:
– Деточка стала взрослой.
«Деточка» расплакалась, глаза покраснели от слез. Она вдруг почувствовала, что не может больше ждать, что ей нужно немедленно увидеться с Хромым. А пока она тоже хромала по комнате, а нос до сих пор ощущал запах его сигар. Наскоро перекусив, она попрощалась с удивленной матерью, прыгнула в трамвай и на всех парах устремилась к густо засаженному деревьями военному поселку.
Целую неделю они не покидали мансарды. Семь дней пролетели мгновенно. Они проживали полной жизнью каждый миг, питаясь кое-как и не тратя времени на сон, проводя всё время в объятиях друг друга и не в силах расстаться. Ходить нагишом средь бела дня – это очень странные ощущения, но она в конце концов полностью с ними освоилась. Хромой оказался настоящим талантом: всего лишь несколько взмахов кисти – и он запечатлел ее живой, выразительный образ. Черно-белые очертания ее тела засияли на бумаге первозданной наготой и волнующими запретными местами. На этом изображении она увидела себя даже отчетливее, чем в зеркале, и потоки возбуждения заструились у нее по груди. Забыв обо всём, она заключила волосатика в объятия, приникла губами к его уху и прошептала:
– Знаешь что? Когда я впервые увидела тебя ковыляющим по той дорожке, сразу же безнадежно влюбилась.
– Что, правда? – смутился он.
– Правда. Я даже сон потеряла.
На самом деле это была лишь наполовину правда: ее действительно мучила бессонница, но не из-за любви, а от испуга после его дерзкой попытки ее соблазнить.
От их безудержных любовных утех трясся весь дом. Воробышки, гнездившиеся в углу двора, перестали подавать голос, и даже болтливые сороки неподвижно застыли на верхушках деревьев, будто воды в рот набрав. Престарелая мать обратилась к своей сиделке:
– Мне что-то не по себе, вчера я видела во сне пожар.
– Видеть во сне огонь – это к счастью, – возразила сиделка. – Огонь ведь красный. Так что ждите радость.
Хромой запер дверь на второй этаж. Они играли в жмурки, резвились без устали и не стесняясь громко выкрикивали грязные словечки, время от времени чередуя их с изящными церемонными фразами. Влюбленные запрягали друг друга в красный шелк, и когда один двигался, другому приходилось следовать за его движениями, при этом обязательно прихрамывая. В ее глазах он был самым стройным и красивым парнем на свете. А до чего сдержанная и грациозная у него походка! С первого взгляда становилось понятно, что это одаренный мужчина, полный отваги и блестящих способностей, уверенный в себе и своих решениях. Она даже считала, что он посвятил себя искусству только из-за своего выдающегося таланта и оригинальности, на самом же деле весьма вероятно, что еще больше таланта он проявил бы в роли командира огромной армии.
Они искренне восхищались друг другом. Хромой считал, что своей красотой человеческое тело обязано загадочному закону золотого сечения: уникальные, выдающиеся экземпляры появляются за счет какого-то неуловимого элемента. На данный момент его больше всего беспокоило, что он не мог скрыть того, что имел, от посторонних глаз. Когда уникальная красота находится у всех на виду, это может привести к непредвиденной трагедии. Он признался ей как на духу, что очень хотел бы прибегнуть к средневековому способу: надеть на нее пояс верности, запереть на замок, а ключик от него всегда держать при себе! Она даже побледнела от испуга:
– Жуть какая, это же ужас!
– Я загнан в тупик твоей красотой, – говорил он, непрерывно целуя ее, – ты же понимаешь.
Волоча за собой ногу, он быстро прошелся по комнате и, держа одну руку на уровне уха, объявил:
– О, сколько красавиц в художественном институте! Но ни одна с тобой не сравнится, только ты способна заставить мою душу покинуть тело! Ты удивительное существо, и фигура у тебя причудливая. Наша история только начинается!
Она сосредоточенно слушала его энергичную речь и, потрясенная высокопарными фразами, понимала, что этот книголюб почерпнул их из книг. И она решилась быть с ним, следовать за ним, брать с него пример во всём.
Она всё больше верила в то, что любое пророчество, прозвучавшее из уст ее нежно любимого хромоножки, сбудется. С того самого дня, как она безропотно вручила себя ему, она стала замечать в себе как внешние, так и внутренние перемены, потому что в моменты наибольшего волнения и изумления она, оставшись одна, среди ночи исписывала целую записную книжку. Там она фиксировала малейшие изменения в размерах ягодиц, груди и ляжек. Некоторые почти фантастические описания даже ее саму сбивали с толку. Надменно шагая среди прохожих, она ловила не себе исключительно взгляды представителей противоположного пола. В душе она понимала, что имеет возможность свободно и независимо ходить, где ей вздумается, оставаясь при этом целой и невредимой только благодаря элементарной цивилизованности – то есть благодаря тому, что ее охраняет закон. В противном случае ей пришлось бы очень несладко, и об этом нетрудно было догадаться по бесчисленным плотоядным взглядам окружающих мужчин. Возможно, они бы с удовольствием порвали ее на клочки и набили бы ими свои ненасытные утробы. Она была уверена, что есть такой сорт людей, которые по жизни балансируют на острие ножа, к примеру, она сама. Величайшая опасность происходит от величайшего соблазна. Несколько лет спустя один старый развратник изрек в темноте, обращаясь к ней: «Когда-нибудь я сожру тебя заживо!» – и злобно заскрипел зубами. Но еще страшнее были молчуны с липкими пальцами, искоса смотревшие на нее и строившие коварные планы.
Теперь они жили вместе и собирались пожениться сразу после того, как она окончит институт. Хромой говорил:
– Высоконравственная девушка должна обладать двумя добродетелями.
– Какими еще добродетелями?
– Одна – развитие, вторая – открытость.
Пока она обдумывала его слова, он пояснил:
– Что до твоей персоны, то я буду тебя и развивать, и раскрывать. А открыта ты будешь только для меня.
Она почувствовала себя слегка уязвленной, но всё же ответила ему легким поцелуем. Больше двух лет этот волосатый парень «раскрывал» ее, не сбавляя обороты. Однажды глубокой ночью, подвыпивши, он со слезами, странно всхлипывая, сказал:
– Я готов всю жизнь потратить, раскапывая твою сокровищницу и отыскивая твой секрет.
– А когда выкопаешь всё и во мне останется пустота, что будешь делать? – проговорила она, выпятив влажные губы.
Он подскочил:
– Да разве такое возможно? Ни в коем случае! По моей предварительной оценке, у тебя такие богатые залежи, что для их полной разработки понадобилось бы с десяток мужчин, и то им пришлось бы трудиться всю жизнь, не отвлекаясь даже на еду… – Тут он сам понял, что сравнение прозвучало грубовато, и добавил: – То есть с этой задачей одному человеку не справиться.
– Тогда тебе не позавидуешь. – Она в конце концов научилась относиться к его словам с юмором.
Он рассмеялся:
– О, я охотно возьму на себя эту тяжелую миссию, другими словами, ответственность за это беру на себя!
Такой феноменальной энергии, пламенного и всегда внезапного энтузиазма, как у него, она больше ни у кого не встречала. Она понимала, что сама зависит от такой «разработки», потому что она же и является ее заказчиком и выгодоприобретателем. Часто, пока он безмятежно храпел, она приподнималась и рассматривала его, не пропуская ни миллиметра кожи. Во время таких ревизий она обнаружила, что грудь у него довольно развита, руки большие и мощные, как у питекантропа, пупок глубоко вогнут, а пространство ниже покрывает густой жесткий волос. Во сне на его лице проступало выражение скромности и кротости, сквозь слегка приоткрытые губы виднелись ровные белые зубы. Ей представлялось, что объект ее страсти никогда не одряхлеет и никогда не свернет с намеченного пути, и еще ей казалось, что по ночам от него исходит странный запах, как от домашнего поросенка. Она когда-то видела такого поросенка у одной из своих подруг, от его пятачка пахло чем-то приторным, но если принюхаться, то запах становился противным. Она крепко обняла своего милого, но он продолжал спать, пробормотав что-то сквозь сон.