Чжан Вэй – Истории замка Айюэбао (страница 10)

– Сколько же? – серьезно спросила она.

Шеф остолбенел, но затем ответил:

– В общем, очень много. Сама подумай и поймешь.

Они встретились. Мужчина был таким же, каким она его запомнила; он сдержанно кивнул, глубоко скрывая улыбку. Она была довольна знакомством. Расставшись с Хромым, днем она еще держалась, а вот по ночам часто рыдала, прикрыв лицо ладонями, и слезы просачивались сквозь пальцы. До чего соблазнительны были те бурные, страстные ночи! Теперь же она оказалась в другой крайности. Она чувствовала себя заброшенным, поросшим бурьяном рудником, который когда-то раскопали, опустошили и оставили. Она ненавидела того человека, ненавидела всех мужчин, обращавших на нее внимание, все их взгляды и вздохи были как под копирку, ничего нового: любовь, ненависть, жизнь, смерть. Однако этот мужчина не проявлял излишней любезности и вообще говорил мало. По ее просьбе он немного рассказал о себе: разведен, детей нет, занимается недвижимостью. Через две недели после знакомства он привез ее на своей машине в сад с озером и несколькими павильонами разных размеров. В саду находились люди в униформе, которые ухаживали за садовой растительностью. Она подумала, что он просто привез ее на прогулку, и только потом выяснилось, что он там живет.

Они решили пожениться. Она призналась ему: замужем никогда не была, но какое-то время жила с молодым человеком. Вопреки ее опасениям, он спокойно кивнул:

– Хорошо.

И они поженились. За несколько месяцев с момента их знакомства до первой брачной ночи они не сказали друг другу ни одного нежного слова – ни устно, ни на языке тела. Лишь когда дело дошло до настоящей близости, она узнала, что этот мужчина, косноязычный в речах, весьма проворен в деле. У него были крепкие ноги, худое тело, выдающаяся вперед грудина и выпирающие ребра, обтянутые бледной кожей. Кажется, только теперь она разглядела, что и лицо его покрывала бледность. Раньше она не обращала внимания на все эти физиологические особенности. Должно быть, его солидная внешность и чрезмерное богатство заслоняли то, что лежало на поверхности. Она сравнила его с хромоногим, который был крепко сколочен, но всё же нашла кое-какие поводы для радости. Она уже не рассчитывала пережить вновь ту бурю эмоций и страсти, поскольку была сыта сильными переживаниями и теперь хотела лишь обрести настоящую, стабильную семью, как у всех нормальных людей. Романтика авантюризма в прошлом, а впереди ее ждут спокойствие и благополучие.

В первую брачную ночь она поцеловала его так, как привыкла, и почувствовала у него во рту горьковатый привкус. Ее руки легко обвили его худое тело, она откинулась на спину в ожидании, как бы говоря: «Ну, начинай».

Он не произносил ни слова. Его точные и энергичные движения были порой неожиданны и заставали врасплох. Его сила сначала удивила ее, но потом она поняла, в чем дело: у него были крепкие и мощные ноги. Оказывается, он совершал долгие ежедневные пробежки у озера и минимум дважды в неделю ходил в горы. Иногда он обращался с ней так, словно за что-то ей мстил; казалось, что сейчас он в порыве ярости поднимет ее над головой и с размаху швырнет с крутого обрыва. Однажды, изучая его бледное лицо в лунном свете, проникавшем в комнату через щели в занавесках, она и впрямь заметила застывшую на нем злобу.

За глаза она прозвала его «тощий» и, вздыхая, бормотала: «Кто бы мог подумать, что такой слабый и хрупкий мужчина окажется таким жестоким! Хромоножка мой, на язык-то ты остер, да только по сравнению с Тощим не сильнее овечки!» Она старалась выкинуть из головы воспоминания о любовных утехах с «овечкой», но никак не получалось. До чего странные создания эти мужчины, до чего же они разные! Одни красивые, но бестолковые, а другие словом режут, как острым ножом. Как же ей хотелось поделиться своими мыслями и чувствами с этим человеком, с которым ей суждено прожить жизнь, но такой возможности не представлялось. Ее муж был с головой погружен в работу и все свои печали и радости хранил глубоко в душе. Только такие люди и способны всего за год выбиться в богачи. Позже она случайно узнала, что у Тощего есть дядя, который пользовался практически неограниченной властью. Тогда до нее дошло, откуда в этом человеке столько мощи и высокомерия. Еще больше ее удивляло и удручало то, что с ним она не могла даже пококетничать, и эта неудовлетворенная потребность скоро превратилась в тяжкий груз.

Однажды, когда она разбирала книжные формуляры, снизу донесся до боли знакомый рокот мотора. До окончания рабочего дня было еще далеко, вряд ли он приехал за ней. Это действительно оказался муж, а не водитель. Он неспешно прохаживался по читальному залу, дожидаясь, когда уйдет последний посетитель, а затем быстро запер дверь и, повернувшись к ней, сказал:

– Собирай свои вещи, больше ты сюда не вернешься.

До нее дошло: этот мужчина уже всё обсудил с ее начальством и отныне она здесь больше не работает.

– Что это значит? Мне же нужна работа!

Сощурив свои миндалевидные глаза и наклонившись к ней, он ответил:

– Другим можно, а ты работать не будешь!

Она остолбенела. Ей сразу же вспомнились слова Хромого. Эти двое, такие разные и внешне, и по характеру, произнесли одну и ту же фразу, слово в слово. Она понимала, что Тощий руководствовался теми же причинами, что и Хромой. Этот мужчина не допустит, чтобы его женщина работала под посторонними взглядами. Хромой в свое время детально изложил ей свои доводы: «Тебе нельзя быть на виду! Ты же можешь такую кашу заварить, тем более в нынешнюю эпоху открытости. Тебе можно находиться только в нелюдных местах, где, кроме тебя, никого не должно быть». Она возмущенно спросила:

– Ты что, решил меня под замок посадить?

– Под замок и под строгий надзор!

Тощий силой вывел ее с работы и увез на машине. С тех пор ее деятельность ограничивалась прогулками по саду и у озера. В саду работали одни женщины – они с ней почти не разговаривали. Рассматривая свое отражение в воде, она вглядывалась в причину своих несчастий: чуть полноватое телосложение, нет, скорее стройное тело с пышными формами; зад, пожалуй, великоват; спина и грудь вроде ничего, но кто-то говорит, что они слишком хороши; губы на одну десятую долю полнее, чем надо, так что некоторым так и хотелось их отшлифовать до нормального размера. Иногда ее тянуло утопиться в озере. Жизнь взаперти была равносильна медленной смерти.

– Я хочу работать, я должна заниматься тем, что мне нравится, – сказала она мужу в темноте.

Ночь скрывала злобное выражение на лице Тощего, но ни с чем не сравнимые негодование и ярость ощущались в его крепких конечностях: сконцентрировав в ногах всю силу, он поднял ее в воздух. Перекинув беспомощную женщину через плечо, он с силой поднял ее как можно выше и безжалостно швырнул вниз. Она почувствовала удар позвоночником о кровать. К счастью, матрас был пружинный, и это спасло ее от травмы. Она умоляюще застонала от боли, но это было только начало. С полуночи до самого рассвета он терзал ее, не жалея сил и при этом не издавая ни звука. Когда она, казалось, уже готова была испустить дух, он разминал ее обеими руками, приводя в чувство и заставляя ее в отчаянии открывать глаза. Перед самым рассветом она уставилась на него неподвижным взглядом.

Так прошел еще один год. Вместе с работницами сада она выбиралась в город за покупками и дважды, отделившись от сопровождающих, пропадала. Из-за этого поднимался настоящий скандал: ее разыскивали до тех пор, пока она сама не возвращалась домой – как ни в чем не бывало. Тощий дожидался ее, сидя в темной столовой, а перед ним стояла одна лишь пиала с бульоном. Когда она вернулась, у него словно гора с плеч свалилась. Забыв про ужин, он расстегнул на ней одежду и принялся осматривать ее. На ягодице он обнаружил едва заметную царапину. Придвинув ее к свету, он присмотрелся, глубоко втягивая воздух, обнюхал кожу и чихнул.

– Ага, – только и сказал он.

Онемев от испуга, она не осмелилась одеться. В столовую вошла горничная с подносом. При виде обнаженной госпожи и полностью одетого хозяина она застыла.

– Чтоб больше такого не было, – и он жестом выпроводил горничную.

Она объявила голодовку. Проведя много дней с пустым желудком, однажды ночью она наконец насладилась небывалой любовью супруга: муж покрыл нежными поцелуями каждый сантиметр ее тела и, похлопывая по выпуклым частям тела, толстым маслянистым пером там же начертал два размашистых иероглифа: «согласен», дата.

– Буйного жеребца не удержишь в стойле, ступай, – прошептал он ей на ухо.

Тем не менее ей пришлось в тишине и молчании прождать еще больше трех месяцев. Если быть точнее, прошло сто дней с того момента, как она объявила голодовку, и однажды утром Тощий неожиданно сам повез ее в город. Оставив позади оживленные торговые кварталы, он остановил машину. Она увидела небольшое оригинальное здание бурого цвета – недавно открывшийся высококлассный книжный магазин с кафетерием, из которого доносился соблазнительный аромат кофе. Несколько девушек в униформе сновали по магазину, принимая посетителей. Это место пленило ее с первого взгляда. Она уже собиралась войти, но Тощий удержал ее и увлек к западной стороне здания с неприметной галереей, которая упиралась в лестницу, ведущую на второй этаж. Они поднялись по ступенькам, и он вручил ей ключи. После некоторых колебаний она отворила дверь. Перед ней предстал прелестный офис, примыкавший к огромному кабинету и спальне с собственной уборной. В помещении была дверь, которая вела в торговый зал на первом этаже. Она открыла эту дверь, и в офис ворвались ароматы свежезаваренного чая и кофе вперемешку с людскими голосами. Муж затворил дверь: