Чжан Вэй – Истории замка Айюэбао (страница 6)

Не прошло и десяти минут, как Чуньюй Баоцэ с гостями устроились в Восточном зале. До начала официального банкета положено вести беседы. Гости были в замке Айюэбао впервые, но не выказывали ни малейшего удивления ни по поводу атмосферы, ни в адрес внутреннего убранства, словно находились в давно привычной для них обстановке – будто и не уезжали из своей рыбацкой деревеньки Цзитаньцзяо. Куколка догадывалась, что по задумке хозяина она должна была находиться рядом с гостями на случай, если им что-то понадобится. С самого момента их появления она чувствовала себя абсолютно бесполезной. Интересно, какую ценность представляют гость и его спутница для замка Айюэбао и для его хозяина? Она стала внимательно наблюдать за ними и заметила, что женщина обладает какой-то особой внешностью – вероятно, именно ее глаза и взгляд, не поддающийся никаким описаниям, придавали ее лицу странное очарование. Однако женщина эта походила скорее на геолога-разведчика, проверяющего почву, чем на именитого ученого. Куколке и раньше попадались такие люди. Мужчина же не был особенно похож на деревенских начальников, которых она знала раньше. Худощавое телосложение господина У Шаюаня говорило о том, что он работал на открытом воздухе круглый год: кожа его, обветренная и отшлифованная песчаными бурями, имела необычный оттенок. Но самое забавное было то, что одна из дужек на очках у него была сломана и замотана скотчем. Между ремнями его допотопных черных сандалий выглядывали грубые пальцы, и когда они шевелились, в Куколке возникало чувство сродни состраданию.

Чуньюй Баоцэ старался расслабиться, но подрагивающий голос выдавал его волнение. Куколка даже не осмеливалась смотреть на него. Казалось, будто это он, председатель совета директоров, сейчас был гостем в чьей-то чужой гостиной и изо всех сил старался адаптироваться к новой среде и замаскировать свою глубокую тревогу и замешательство. К счастью, прелюдия к банкету подошла к концу, хозяин встал и, сделав знак рукой, вместе с гостями вышел из гостиной и поднялся пешком на второй этаж. Мужчины шли впереди, а Куколка, сопровождавшая гостью, следовала сзади. Поднимаясь на второй этаж, она подняла голову и взглянула на хозяина, на его широкий затылок и чуть сутулую спину – и ей показалось, будто кто-то невидимой ладонью ударил ее под дых, не сильно, но и не легонько. Чтобы успокоиться, она на несколько секунд оперлась на перила, а затем как ни в чем не бывало пошла дальше, глядя себе под ноги, чтобы не споткнуться. Лестницу покрывал мрачный темно-красный и, пожалуй, слишком толстый ковер.

Вдруг Куколку отпустила мучившая ее столько дней тревога, и именно в этот момент на душе посветлело. Она поняла, что именно случилось с шедшим перед ней хозяином. Это было связано с нынешними гостями, точнее говоря, именно с этой Оу Толань – это из-за нее председатель совета директоров впал в беспокойство. Куколка чувствовала, что это нечто до крайности странное, и тем не менее это нечто уже произошло, и оба главных действующих лица были прямо перед ней. Сколько времени прошло с того момента, как всё произошло, и почему дело дошло до нынешних событий – это уже было за гранью ее понимания. Она пришла к выводу, что сегодняшний банкет тщательно готовился хозяином; возможно, подготовка отняла у него много душевных сил. Эти мысли вызвали в ней прилив жалости. Она понимала, что человек, на долю которого выпало столько неудач и опасностей, не выдержит новых встрясок. Посылая их, небо было бы к нему слишком жестоко.

Больше всего она беспокоилась, не усугубит ли этот вечер болезнь хозяина, ведь это было бы настоящим бедствием для замка Айюэбао. За те три года, что она здесь работала, ей трижды пришлось наблюдать обострение его недуга. Несмотря на то, что он сам предупреждал о своем тяжелом заболевании, внезапный приступ напугал ее до смерти. Обычно осмотрительный и рассудительный, в припадке болезни он становился пугающе вспыльчив и мог натворить что угодно, полностью утрачивая контроль над собой и превращаясь в разъяренного зверя. Лишь немногие могли в такие периоды приблизиться к нему. Сотрудники корпорации, не сговариваясь, бережно хранили эту тайну и в предчувствии беды не находили себе места от тревоги. Все три обострения приходились на осень – вероятно, под влиянием смены сезонов в совокупности с какими-то раздражающими факторами. Каждый раз эта мука длилась больше месяца. Для его лечения нанимали пожилого врача китайской медицины, бравшего баснословную плату за свои услуги. Старый доктор делал всё, что было в его силах, чтобы облегчить страдания пациента, но искоренить болезнь полностью никак не удавалось. Даже выявить причину заболевания не представлялось возможным. В конце концов он обозвал сей недуг «болезнью нелюдимости». Куколка высоко оценила название диагноза: уж она-то хорошо знала, каким «нелюдимым» становился хозяин в периоды обострений.

И вот снова наступила опустошающая осень. У Куколки заныло сердце, и она еще долго была не в силах расшевелиться.

Глава 2

История Куколки

С момента прибытия странных гостей и до самого окончания вечера Куколка задавалась одним простым вопросом: какую пользу председатель совета директоров хотел извлечь из этого странного банкета. Понять это, наверное, было несложно, но на деле всё было совсем не так. Незаметно для самой себя она слишком сосредоточилась на хозяине, следя за каждым его взглядом и движением во время его беседы с гостями, наблюдая, наклоняется ли он вперед, когда чокается с ними, и как странно подергивается его верхняя губа, когда он молчит. Она чувствовала, что нынешним вечером этот человек был не такой, как всегда, от ее взгляда не ускользали даже самые незначительные изменения. И именно поэтому она так и не смогла уяснить, зачем же он заставил ее присутствовать на этом ужине. Она радушно принимала гостей и была в меру любезна с ними, демонстрировала хорошие манеры. Один раз она заметила, как гость нетерпеливо бросил взгляд в сторону потрескивающего камина, и догадалась, что этому мужчине, привыкшему бывать на свежем воздухе, стало здесь жарко; тогда она подошла к камину и загородила пламя заслонкой. Оу Толань умело орудовала столовыми приборами, вела себя непринужденно, неспешно наслаждаясь деликатесами, словно просто заскочила по пути в приглянувшийся ей придорожный ресторанчик. А глава деревни Цзитаньцзяо, лакомясь рыбным стейком, приговаривал:

– А рыбный молодняк еще приятнее на вкус! В другой раз приглашу вас к нам в деревню отведать уху из красной рыбы.

– Обязательно, – откликнулся Чуньюй Баоцэ, встав, чтобы предложить тост, и надолго остановив взгляд на сидевшем напротив него госте, лишь изредка поглядывая на Оу Толань.

Всю оставшуюся часть банкета в его хмуром взгляде, который он обращал к Куколке, сквозила беспомощность. Она уже много раз потчевала вином гостя и его спутницу, но подходящих слов подобрать не могла: чувство отчужденности в отношении гостей никак не хотело исчезать, поскольку один был грубым простолюдином из рыбацкой деревни, а происхождение другой было уж больно неясным. Ей доводилось общаться со многими выдающимися деятелями культуры, выпускниками первоклассных учебных заведений – оплотов знаний. Однако в отношении этой женщины трудно было что-либо утверждать: ее статус не поддавался определению. Куколка изначально не воспринимала гостью как настоящего ученого, так как с этой категорией людей она была в некоторой мере знакома. Женщина несколько отличалась от своего спутника, У Шаюаня, обутого в не по сезону открытые сандалии, которые с первого взгляда выдавали в нем неукротимого туземца, не умевшего вовремя адаптироваться к меняющейся среде. Такие люди стали большой редкостью нынче, когда сельская местность влилась в стремительный поток урбанизации. И городские, и сельские жители теперь одеваются одинаково безукоризненно. То, что эти двое вместе оказались в замке Айюэбао, совершенно сбивало Куколку с толку.

После ухода гостей Чуньюй Баоцэ сразу же ушел к себе отдыхать. Вопреки обыкновению, в этот вечер он был неразговорчив и не сыпал остротами. Он был любезен, как обычно, но в то же время несколько напряжен. Гости обменивались с хозяином какими-то загадочными репликами. К примеру, У Шаюань говорил:

– Это ведь не Хунмэньский пир[3], правда?

Или так:

– У вас уже, поди, стрела на тетиве![4]

После подобных реплик Куколка замечала на лице председателя совета директоров мучительное выражение внутренней борьбы между желанием всё объяснить и стремлением уклониться от ответа, отчего его бросало в пот. Вероятно, именно поэтому после ухода гостей он выглядел таким разбитым: сияющее во время банкета лицо сразу же помрачнело, спина ссутулилась. Когда хозяин отправился к себе, Куколка и Застежка шли по обе руки от него. Перед тем как войти в лифт, он отпустил Застежку. Куколка теперь поддерживала его одна. Он тяжело опирался на нее, и ей казалось, что еще немного – и она не сможет сдвинуть его с места. Оказавшись в спальне, она, как обычно, разула его и сняла с него пиджак, аккуратно ослабила галстук и на какое-то время задержалась в темной комнате. Она надеялась, что он что-нибудь скажет, что начнет жаловаться или кого-нибудь ругать; ей хотелось услышать от него хоть что-нибудь. Но нет. Оставшись в одной майке, он завернулся в одеяло до плеч и, как ребенок, свернулся калачиком. Она поняла, что больше никаких распоряжений не будет, неподвижно стала в сторонке, дождалась, когда он захрапит, и вышла.