Чухе Ким – Звери малой земли (страница 40)
– Что с ней? Госпожа Яшма больна? – поинтересовался Ханчхоль. Девушка лишь молча отвернулась от него.
– Нет-нет, ничего особенного, ее лишь немного испугали, – сказала Лилия. – Можешь нас домой довезти как можно скорее?
Ханчхоль кивнул и помог женщинам сесть в повозку. Когда он встал перед ними, парень бросил короткий взгляд назад и увидел, что Яшма плачет. Он спешно доскакал до виллы, несмотря на поздний час, а работал он с самого утра. По прибытии девушки покинули повозку без обычной болтовни и скрылись за воротами.
Не так себе представлял эту ночь Ханчхоль. Он был опустошен разочарованием. Молодой человек надеялся, что Яшма спросит, не он ли отправил ей космеи, на которые всю неделю он экономил каждый грош. Рикша планировал наконец-то признаться ей в своих чувствах. Вместо ощущения радостного предвкушения его теперь снедала острая тревога за нее, однако в этом беспокойстве была и доля неожиданного воодушевления. Огорчение заставляло глубже осознавать собственную человечность. В остальное время его заботило лишь то, что делать дальше, чтобы как-то выжить и выкарабкаться из ямы нищеты. С такими мыслями все эмоции сами собой притупляются. Волнение за Яшму было для него единственным моментом, когда боль была сладостной.
Яшма и Лилия пересекли сад и прошли в павильон. Вместо того чтобы отправиться в свою комнату, Лилия проследовала за Яшмой и помогла ей приготовиться ко сну.
– Ложись, устраивайся поудобнее, накрывайся одеялом, – сказала Лилия, похлопывая по подушке. – Мне с тобой остаться на ночь?
Яшма, кивнув, улеглась. Лилия подошла к ящику, где хранились постельные принадлежности, и вытащила еще один матрас для себя, который она уложила рядом с ложем Яшмы. Затем подруга разделась, вынула шпильки из волос и принялась расчесывать свои блестящие длинные черные волосы с той же ободряюще безграничной энергией, которую она всегда излучала. Потом она занялась заколками Яшмы и привела в порядок и ее волосы. В этом действе ощущалась все та же нежная поддержка, которую они чувствовали, когда укладывали друг другу волосы перед сном в детстве.
Покончив с приготовлениями, Лилия улеглась на постель, но тут же пробормотала себе под нос:
– Не будем смывать макияж? Я так устала…
– Я тоже, – проговорила Яшма, не открывая глаза. В присутствии подруги она уже несколько успокоилась.
– Что эта японская сволочь сотворила с тобой? Он хотел тебя взять силой?
– Он попробовал… Я его укусила, – сказала Яшма. Лилия не удержалась от хохота.
– Такого приемчика в руководстве для куртизанок, по которому нас учила тетушка Дани, точно не было. Авторам на заметку, – смеялась она.
Во тьме Яшма улыбнулась, словно весь инцидент был лишь забавной историей. Наблюдая за подругой, Лилия ощутила прилив гордости за способность обращать даже самые отвратительные события в заслуживающие только смеха шутки. Окружающие полагали, будто бы Лилия была по природе склонна к игривому остроумию на грани пошлости. Но в действительности шутила она только во имя близких ей людей. Кто мог рассмешить их, когда во всех уголках мрачного мира их поджидали насилие, невзгоды и смерть? Только она.
– Он очень даже симпатичный. Почему ты не отдалась ему? – добавила Лилия. – Может быть, не стоит вечно строить из себя образец добродетели. Ты же не какая-нибудь высокородная вертихвостка. В конечном счете, когда гаснет свет, все мужчины одинаковы. Японцы, корейцы – неважно. Все они гадкие. – Лилия ни за что бы не озвучила эту мысль вслух, но она полагала, что она бы лично не отказала Ито.
– Ненавижу его, – страстно заявила Яшма. – С его точки зрения, все женщины готовы лечь под него, и он может творить с ними все, что вздумается. А дамы принимают это на веру просто потому, что он влиятельный и богатый человек, которому повезло с наружностью. Но я не такая.
Порядком оживившись, она повернулась лицом к Лилии. В темноте белки ее глаз казались синеватыми.
– Лилия, ты что, запамятовала, что они сотворили с твоей сестрой? Помнишь о Хисун? Пока во мне есть силы сопротивляться, я не подпущу к себе ни одного японского подонка.
Лилия удивилась тому, что подруга вдруг стала столь бескомпромиссной. В детстве Яшма следовала ее примеру, а не наоборот. Только с наступлением зрелости подруга начала настойчиво отстаивать то, что ей нравилось и не нравилось.
– Ладно, ладно. Но не забывай, что у тетушки был свой судья. Почему ее это устраивало, как ты думаешь? Мир все-таки не черно-белый, – отметила Лилия. – Все, давай спать.
Как только надвигающийся рассвет окрасил все вокруг во все оттенки синего, Лилия осторожно поднялась с постели и пошла в свои покои. Первое, что она сделала, – смыла пенкой на основе бобов мунг оставшийся с прошлый ночи макияж. Посторонним могло показаться, что Лилия ненавидела выходить на люди без косметики. На самом деле ей как раз нравилось ощущение, когда густые пудра и румяна таяли на глазах и открывали взору свежую кожу. Всякий раз, когда она, скрестив ноги, сидела у туалетного столика и массирующими движениями наносила лосьон из цветов персика на чистое лицо, на нее нисходило умиротворение. В такие моменты больше, чем в любое другое время дня, она чувствовала себя полностью искренней с самой собой.
Лилия тщательно изучила гладкую, без единого намека на расширенные поры кожу, блестевшую на переносице и скулах. Представая перед собой в таком виде, ей всегда казалось, что она все же красива. А это придавало ей уверенности озвучивать мысли, которые она бы в обычных обстоятельствах скрыла от себя.
«Например, гнев в сердце», – подумала она, причесывая черные волосы с маслом камелии. В
– Да-да, в пении тебе равных нет. Но Яшма у рампы смотрится лучше!
Бешенство у Лилии вызывал в первую очередь тот факт, что Яшма, которая в самом лучшем случае была крайне посредственной певичкой, заливалась песней со сцены из ночи в ночь. Почему это Яшме отдали лучшую роль? Почему Ямшу прославляли на страницах
Лилия искренне любила подругу. Но каждую ночь ее охватывала ярость. С Луной у них сложилось все по-другому. После рождения Хисук сестра посвятила всю себя материнству. Казалось, что постороннее внимание доставляло ей ощутимое физическое неудобство. В отличие от младших девушек Луна оставалась лишь куртизанкой при гильдии. Ее часто звали на банкеты и празднества, однако она держалась на расстоянии вытянутой руки от всех, даже коллег по цеху. Когда ею увлекался какой-либо мужчина, Луна становилась прохладной и оказывалась недоступной по самым различным предлогам, пока кавалер не утрачивал к ней интерес. Луна принимала участие в нескольких рекламных кампаниях косметических кремов и мыла-шампуня для волос, и ее лицо постоянно мелькало в газетах и журналах. Однако, в сущности, ее устраивало одиночество. И осуждать сестру за добровольное уединение Лилия не собиралась.
Наконец ее туалет был завершен. Лицо вновь скрылось под свежим слоем размолотых раковин, рисовой пудры и свинца. Волосы она собрала в шиньон, но оставила косой пробор и закрепила прическу не обычной заколкой, а шпильками. Такое навершие идеально подходило под шелковую блузку по западной моде, более свободную и длинную у талии, и красную шерстяную юбку в тон. Когда Лилия вышла из спальни, служанка как раз пересекала двор в направлении кухни, чтобы приготовить всем домочадцам завтрак и воду для умывания.
– Скажи Яшме, что меня все утро не будет дома. Увидимся в театре около пяти, – бросила Лилия и вышла за ворота. На улице ее не поджидал рикша. Она не попросила Ханчхоля сопроводить ее тем утром, поскольку не хотела, чтобы Яшма узнала о поездке. Она прошла два квартала и вышла на бульвар, где ей повезло сразу поймать рикшу. Людей с повозками на улицах теперь можно было увидеть все реже.
– «Гранд-Ориентал», пожалуйста, – сказала Лилия, наклонившись к рикше. Затем она откинулась на отгороженное сиденье, чтобы спрятаться от хлесткого ветра. Было прохладное ноябрьское утро, то время года, когда светло-голубые и желтые тона осени уступали место серым, серебряным и розовым оттенкам надвигающейся зимы. Под открытым небом суетились люди. Кто-то тащил тележки, кто-то торговал хурмой, печенным на костре бататом, углем, рыбой, травами и грибами. Машины то и дело обгоняли рикшу, хотя тот – к его чести – несся во весь опор. В воздухе витала смесь дымки, свежести и сладости. Пока Лилия с почти детским восхищением наблюдала за окружающим миром, рикша успел добежать до двухэтажного синематографа, походившего больше на дворец, чем на кинотеатр.