Чухе Ким – Звери малой земли (страница 39)
На последних словах Мёнбо перед глазами Чонхо предстала Яшма. Его удивляло, насколько логично звучало все, что говорил Мёнбо. До коммунизма, России, Японии, Кореи, идеалов и географических карт молодому человеку не было особого дела. А вот что касается настоящего счастья… Глубоко в сердце Чонхо хотел просто разделить жизнь с человеком, готовым любить его таким, каким он был. Ему показалось, что Мёнбо, как никто другой, оценит и даже уважит это желание, не требуя лишних объяснений. Чонхо никогда ранее не чувствовал, что кто-либо – и уж тем более незнакомец, с которым он виделся в первый раз, – настолько хорошо сможет понять его натуру. Если такой искренний, умный и могущественный человек, как Мёнбо, не сможет довести его до заветной цели, то соваться к кому-либо другому и пытаться не стоит.
– Что ж… Где у вас записывают в коммунисты? – спросил Чонхо.
Глава 14
Люди бывают добрые, а бывают дурные
Занавес опустился в последний раз, и Яшма отправилась в гримерку, где ее поджидал диванчик с обивкой из тафты, утопающий в море цветов. Несколько минут девушка полежала без движения, отдаваясь тяжелой усталости, которая охватывала ее после каждого выступления. Собравшись с последними силами, Яшма потянула за ленту, которая стягивала ее блузу традиционного фасона, и дала одеянию соскользнуть с плеч. Следом девушка развязала высокую юбку, которая сдавливала ей тело, и наконец-то смогла задышать полной грудью. Почувствовав себя сразу чуть более расслабленной, Яшма вытащила розу из ближайшего букета и вдохнула ее аромат.
Шла премьерная неделя
«“Величайшей актрисе, которую когда-либо знавал Сеул и в свете красоты которой меркнут даже краснейшие из роз… Вы прекраснее любой розы…” Ах, так это господин Ю пишет. Ужасно смешно!» – подумала Яшма, хмыкая себе под нос. В ее сознании возникла фигура владельца сталелитейного завода, регулярно появлявшегося на ее выступлениях неизменно в костюмах в клетку и в очках в круглой оправе. Волосы он напомаживал и зачесывал назад с таким рвением, что они всегда хранили на себе следы зубчиков расчески. В его несвежем дыхании и пожелтевших зубах сразу угадывался заядлый любитель табака. Многие месяцы он ей посылал подарки: то французские куклы из фарфора с отрисованными вручную лицами, то коробочку шоколадных трюфелей, то усыпанный камнями позолоченный гребень – надо признать, очень красивый. Яшме сначала показалось, что камушки были в самом деле драгоценными. В это охотно верилось, поскольку ее ухажер был очень богат. Однако Дани, собиравшей и носившей исключительно подлинные драгоценности, было достаточно одного взгляда, чтобы признать, что гребень украшали обычные подделки. «Цветные стеклышки – не более того», – отрезала тетя, не замечая ни смущения, ни неожиданно глубокой досады Яшмы. После этого Яшма отсылала обратно все подношения от господина Ю и на письма его более не отвечала.
– Естественно, женат, да вдобавок лет на тридцать старше меня! – буркнула она, машинально складывая записочку и отбрасывая ее куда подальше. Рядом с розами стоял другой букет, значительно менее пышный. Пурпурные и желтые космеи.
«Никакой карточки. Интересно, от кого они…» – подумала Яшма. Цветы растрогали ее, и она радостно улыбнулась, зарываясь лицом в нежные лепестки. Никто из ее почитателей постарше, из касты господина Ю, и не подумал бы отправить ей что-нибудь анонимно. И ей казалось, что она даже догадывалась, кто именно прислал ей космеи. Один робкий юноша, тайный обожатель. Пока Яшма предавалась грезам наяву, скрипнула дверь. В гримерку зашел мужчина, одетый в офицерскую форму защитного цвета.
– Недурно выглядишь сегодня, – проговорил полковник Ито с довольной улыбкой, будто ожидая, что Яшма почувствует себя весьма польщенной его комплиментом. – Зачем ты одеваешься? Без одежды ты мне нравишься куда больше, – заметил он со смехом, когда Яшма натянула юбку на грудь и наградила его возмущенным взглядом.
– Мы всегда рады видеть вас среди зрителей в зале. Но, умоляю вас, не ищите встречи со мной в другом месте, в особенности в моей гримерке. Этот разговор происходит у нас с вами далеко не в первый раз, – ответила Яшма по-японски, вновь надевая блузу и начиная завязывать ленточки.
– Пьесу я вообще не собираюсь смотреть. Она мне быстро наскучит. К тому же здесь я тебя могу рассмотреть получше, – проговорил он, расстегивая одной рукой верхнюю пуговицу мундира. В два шага он пересек не столь уж просторную гримерку и уселся на диванчике, широко расставив ноги на комфортном расстоянии друг от друга. Яшма вскочила в тот же момент, но Ито перехватил ее руку и резко дернул ее на себя так, что девушка оказалась повернутой лицом к нему.
– И здесь я тебя могу приласкать, – прошептал он и сдернул с нее блузку, а затем и юбку, обнажив грудь цвета слоновой кости. Его ноздри заполонил пикантно-цветочный запах женской плоти, в котором он хотел бы утонуть. Он сжал ее груди загорелыми руками, поглаживая их круговыми движениями, и немедленно ощутил, как его естество наливается силой. И только он припал губами к обнаженной коже, как Яшма свирепым рывком вырвалась из его объятий.
Снисходительная улыбка тронула самодовольную физиономию Ито.
– Как же я люблю чосонских красавиц за строптивость… С вами скучать не приходится. – Он схватил ее за талию и притянул к себе. Свободная рука полезла под юбку, последовала вверх между ее раздвинутых ног и наконец настойчиво прижалась к слегка влажному теплому бугорку, который отделяли от его прикосновения только муслиновые трусики.
– Отстань от меня! – вскрикнула Яшма и, взмахнув рукой, отвесила ему звонкую пощечину. Но Ито будто бы и не заметил удара, после которого его хватка стала лишь крепче. Девушка отчаянно колошматила его кулаками и, наконец, вцепилась зубами в мускулистое правое плечо.
– Ах ты сучка! – заорал он, выпуская ее. Яшма кинулась в другой конец гримерки, руками придерживая расхристанную юбку. Девушка словно сама себя напугала своей неистовостью.
– А знаешь, я же могу тебя арестовать за такое… – начал было запыхавшийся Ито, откинувшись на диванчик. – Но я оставлю тебя на свободе, если проведешь ночь со мной. Может быть, тебе даже понравится.
– Ни за что, – проговорила мягко Яшма, все еще держа руки у груди. – Я вас не боюсь, – добавила она, хотя голос ее заметно дрожал.
– Ладно. Чего ты хочешь? Цветочков, вроде этих? – насмешливо заметил Ито, указывая на букеты вокруг себя. – Денег? Каменьев? Ито Ацуо никто упрекнуть в скупости не может. Я готов платить по справедливости.
– Ни за какие деньги вы меня не уговорите разделить с вами ложе, – сказала Яшма. То было полуправдой. Стоимость своего обучения и проживания она уже давно вернула Дани, а гильдии заплатила взнос за выход из куртизанок. Времени, да и нужды веселить людей на вечеринках у нее уже не было. Яшма зарабатывала достаточно денег в качестве актрисы. Но она продолжала принимать подарки от мужчин, которые могли с ней вступать в интимную связь, а могли и не вступать. Однако, купить Яшму за деньги любой состоятельный встречный-поперечный не мог.
Ито, раздраженный ее упорством, но все еще пребывавший в отчаянно возбужденном состоянии, расстегнул штаны.
– Тогда смотри и наслаждайся. – И начал ублажать себя, вцепившись свободной рукой в подлокотник. Яшма созерцала это зрелище вплоть до того момента, когда она была вынуждена отвернуться, чтобы не видеть, как он, подхватив брошенную блузу и скомкав ее в тряпку, не оросил шелковую ткань.
Ито на какое-то время развалился на диванчике, периодически закатывая глаза в потолок, прежде чем снова прикрыть их. Он дышал тяжело, как бегун, который только что рывком завершил короткую дистанцию. Наконец Ито пришел в себя и натянул штаны. Тут за дверью послышались шаги.
– Что ты так долго? Могу войти? – сказала Лилия, проходя в гримерку. Подруга уже успела переодеться в повседневную одежду. Она покраснела и отвела глаза, увидев раздрай между Ито и Яшмой. Уже безразличный к женщинам, Ито спокойно поднялся, отряхнул рукава и вышел, не обронив ни слова.
– Что случилось? Ты в порядке? – спросила Лилия, обнимая Яшму.
– Все хорошо. Мне просто надо домой, – ответила Яшма. Ее потряхивало. Яшма кое-как натянула на себя верхнюю одежду, и они через боковую дверь вышли на улицу, где их уже поджидал Ханчхоль со своей повозкой. С ночи их триумфального дебюта паренек стал их любимым рикшей. Яшма заранее извещала его о том, куда она собиралась, обращалась к нему с почтительностью, будто бы рикша был ей ровня, и всегда платила ему по крайней мере в полтора раза больше обычной ставки. Но сейчас ей хотелось, чтобы все, даже он, оставили ее в покое. Отпечатки пальцев Ито жгли ей кожу проступающими синяками оттенка раздавленного винограда.