Чухе Ким – Звери малой земли (страница 37)
– Как бы нам разбогатеть, Вьюн? – без обиняков спросил Чонхо. С каждым слетавшим с губ словом он ощущал, что звучит как совсем отчаявшийся и безнадежно невежественный человек, но засунул уязвленное самолюбие как можно дальше и глубже.
– С чего это вдруг ты захотел стать богатеем? – поинтересовался Вьюн со своей лукавой улыбочкой.
– Ну, а кто сказал, что нам надо все промышлять одним и тем же? – Чонхо сжал руки в кулаки и вдарил по старой каменной ограде. – Жизнь же не заканчивается на крышевании лавок в обмен на бесплатную еду и мелочь на карманные расходы. Так больше не должно продолжаться.
– А знаешь, способ разбогатеть есть, – неожиданно серьезно заявил Вьюн. – Ты же знаешь, что сейчас весь Сеул раскололся на левых и правых.
Чонхо приходилось слышать на улицах преисполненную злобой болтовню, но он и понятия не имел, к чему были перебранки и как они применимы к нему лично. Громкие заголовки газет, которые пестрят по всему городу, утрачивают все свое значение, если не умеешь читать.
– Левые – это коммунисты, а правые – националисты. Однако кто во что верит – не имеет значения… Важно то, что и тем и другим нужны люди для охраны и поручений, которые они сами не планируют выполнять. Понимаешь, к чему я клоню?
– Ну да, – протянул Чонхо, хотя на самом деле ситуация оставалась для него довольно смутной.
– Все, что нам нужно сделать, – найти людей, которые будут готовы нам платить больше, присягнуть им на верность и помогать с их делишками.
– Но с кем мы могли бы это обсудить? Я совсем никого из них не знаю, – смущенно заметил Чонхо.
– Об этом не беспокойся. – Вьюн улыбнулся. – На твое счастье, я вышел на одну крупную шишку у коммунистов. Он был одним из основателей Корейской коммунистической партии в Шанхае. У этого малого денег куры не клюют, и связи у него отличные. Работая с ним, мы будем купаться в золоте, уверяю тебя. Я вас познакомлю. Его зовут Ли Мёнбо.
Дом Мёнбо в
Когда Чонхо переступил порог впечатляющих внешних ворот, он ясно ощутил себя не в своей тарелке. Как будто наведался во дворец на поклон к императору. Его поражали детали, которые бы сам Мёнбо счел бы ничем не примечательными и непритязательными, вроде приятного затхлого запаха, исходившего от уставленных древними книгами полок, инкрустированных перламутром шкафов и на вид простоватого, но в действительности бесценно дорогого старинного фарфора. Поверх ваз висел фотопортрет в рамке: какой-то лысый иностранный джентльмен с усиками и заостренной козлиной бородкой. Повсюду царили изящная сдержанность и благопристойная элегантность, от которых Чонхо стало жуть как стыдно проходить по безупречно чистому полу в поношенных носках.
– Да не переживай ты, – шепнул ему Вьюн, пока они ожидали Мёнбо в библиотеке.
– Я в порядке, – проговорил Чонхо, импульсивно сжимая руки в кулаки. – Я совсем не переживаю. Ну да, твой знакомый – богач, но, по сути, он ведь ничем не отличается от тебя или меня. Жрать и срать всем нужно. – Как и всегда, слова прозвучали гораздо жестче, чем мысли, роившиеся в голове. Ему не было дано искусство высказываться обходительнее, впрочем, как и дар бить не со всей дури.
За дверями послышался шорох, а затем и вежливое покашливание.
– Могу войти? – поинтересовался Мёнбо, прежде чем раздвинуть двери. Он вошел в библиотеку со спокойной улыбкой.
– Простите, что заставил вас ждать. Встречался с товарищами в кабинете. Принес вам чаю и фруктов. Моя супруга неважно себя чувствует, – сообщил он, ставя поднос на столик. – В нашем доме все еще работают горничные и экономка, но я стараюсь не тревожить их в столь позднее время. – Разобравшись с подносом с чашками для чая и тарелкой хурмы, хозяин поклонился Чонхо. – Меня зовут Ли Мёнбо. Но, прошу вас, называйте меня товарищ Ли, – сообщил хозяин. Чонхо все эти церемонии несколько сбили с толку. Ни один благородный господин прежде не смотрел ему прямо в глаза, а уж тем более не приветствовал его в столь почтительной манере, словно бы они были абсолютно равны. Чонхо ответил Мёнбо неловким поклоном. Вьюна Мёнбо приветствовал крепким рукопожатием: – Рад новой встрече с вами, уважаемый Вьюн.
Прежде чем перейти к делу, Вьюн пояснил Чонхо, как он умудрился познакомиться с Мёнбо. Однажды Вьюн обходил вместе с другими парнями их владения и по чистой случайности зашел в лапшичную, где как раз обедал Мёнбо. Мёнбо подошел, когда Вьюн требовал с владельца заведения деньги на «крышу», и предложил уплатить любую сумму, которую ожидал получить Вьюн, а также угостить всю компанию лапшой за возможность пообщаться с ними.
К тому моменту Вьюн, как и все последователи Чонхо, уже привык пускать кулаки в ход против любого человека, кто противился уплате причитающегося им «налога» или пробовал перечить им. Но что-то в умиротворяющей улыбке и скромном, но полном чувства собственного достоинства облике Мёнбо заставило удержаться от резких действий даже самых неотесанных бандитов. Парни уселись за стол, а Мёнбо начал расспрашивать их, откуда они родом и живы ли их родители. Даже самые несдержанные натуры среди них немедленно выложили ему все детали собственной биографии. Когда суп с лапшой был весь съеден, Мёнбо уже вещал братве об обществе будущего, в котором всегда будет кому позаботиться о сиротах и нищих. Никому больше не пришлось бы голодать.
– Все зло – от голода, люди ни в чем не виноваты, – заметил тогда Мёнбо, окинув компанию столь чистосердечным взглядом, что поверг всех в непривычное молчание. Вьюн уже несколько раз бывал дома у Мёнбо. Здесь проходили встречи, на которых собиралось с десяток мужчин и даже несколько женщин, чтобы порассуждать о какой-то штуке под названием «коммунизм».
Эту полуночную посиделку Мёнбо также начал с расспросов Чонхо. Откуда он приехал? Живы ли его родители? Чонхо силился воздержаться от ответов на любые вопросы господина, но это оказалось невозможным. Мёнбо был слишком уж искренним и приятным в общении, чтобы хамить ему.
– Сколько вам лет, уважаемый Чонхо? – поинтересовался Мёнбо.
– Девятнадцать, – ответил Чонхо, заливаясь краской под темным загаром. Он вполне осознавал, каким молодым и зеленым он должен был казаться Мёнбо. Иначе такой вопрос он просто не задал бы.
– Отлично помню себя в вашем возрасте. Будто бы это было только вчера… – Мёнбо прикрыл глаза со вздохом. Теперь в его улыбке было чуточку грусти, подумалось Чонхо. – У молодых людей обязательно должны быть мечты, уважаемый Чонхо. Чего вы ждете от жизни?
– Я хочу… – Чонхо запнулся. Он сразу же подумал о Яшме, о том, как она выглядела в тот вечер на пригорке, когда рассказывала ему о найденных камушках. Но вот уж эту свою слабость раскрывать незнакомцу он не собирался. Тем более в присутствии Вьюна. А потому он выпалил: – Хочу разбогатеть.
Как только эти слова сорвались у него с языка, Чонхо понял, что сморозил явную чушь. Доброжелательное, внушающее доверие лицо Мёнбо стало печальным. Хозяину даже пришлось поднести к губам чашку с чаем из хризантем, чтобы как-то скрыть изменившееся настроение. Тонкая рука, вся испещренная шрамами, дрожала, будто принадлежала человеку гораздо более почтенного возраста. После небольшой паузы Мёнбо продолжил:
– Уважаемый Чонхо, а чем занимался ваш отец?
– Служил в армии Корейской империи, пока ее не распустили. Потом он заделался крестьянином-арендатором… А когда платить ренту за землю было уже нечем, он начал ходить на охоту. – Чонхо давно не думал об отце и непроизвольно прикоснулся к внутреннему карману пиджака, чтобы удостовериться, что мешочек с портсигаром и кольцом на месте. Так он делал всегда, когда хотелось почувствовать себя чуточку увереннее.
– Ваш отец занимался самым что ни на есть благородным делом в мире. Что заниматься земледелием, что ходить на охоту – все это означает кормиться тем, что посылает тебе земля. Ваш родитель был честным тружеником. – Меланхолия, в которую было впал Мёнбо, пошла на спад. – И то же самое, кстати, можно сказать и о владельцах ресторанов, и о лавочниках… Что сказал бы ваш отец, узнай он, что вы то неприкрытыми угрозами, то тайком выманиваете деньги у простых людей, которые и без того вынуждены перебиваться тем, что им Небо послало? Простите мою фамильярность, но я вам по возрасту в отцы гожусь.
Чонхо зыркнул на хозяина с неожиданной злобой. В глазах парня мерцали отблески пламенной ярости.