Чухе Ким – Звери малой земли (страница 35)

– Девочки, вы были прекрасны, все вместе и каждая по отдельности… Я горжусь вами, – сказала Дани, по очереди заключая каждую из них в нежные объятия. На лицах всей компании светились улыбки. Они нетерпеливо прерывали друг друга, чтобы поделиться той или иной деталью, подмеченной во время выступления.

Воспользовавшись всеобщим ликованием, Яшма украдкой осмотрелась вокруг, заметила силуэт Чонхо и подозвала его едва заметным взмахом руки. Пунцовый даже в сумерках Чонхо бесстрашно приблизился к женщинам.

– Яшма, я Чонхо. Прошло очень много времени… – начал он. – Какой радостью было увидеть тебя на сцене. Никто не мог оторвать от тебя глаз.

– Чонхо! Замечательно встретиться после стольких лет. А я тебя сначала даже не узнала, – проговорила Яшма, смеясь. – Как ты подрос!

Дани смерила Чонхо оценивающим взглядом. У тетушки было лишь два стиля поведения, в зависимости от того, с какой ситуацией и с каким человеком ей предстояло иметь дело: либо исключительная утонченность, либо крайняя прямота. В этот момент было невозможно сказать точно, какую линию поведения она избрала в отношении Чонхо.

– Рад вас видеть вновь, тетушка Дани, – несколько дерзко обратился к ней Чонхо, словно это не она много лет назад прогнала его от ворот их дома.

– Да, ты вроде бы в самом деле возмужал. – Дани улыбнулась. От дальнейших подколов ее отвлек другой незнакомец, подошедший к ним.

– Так вот вы где! Рад, что нашел вас. Вас не было среди артисток, готовящихся к приему, беспокоился, что уже и не смогу отыскать вас, – произнес неизвестный мужчина средних лет в очках с круглыми линзами, воротничком, пришпиленным булавками, и тоненьким черным галстуком. Он говорил в несколько отстраненно-возбужденной манере, и было неясно, к кому именно он обращался.

– Чем мы можем быть вам полезны? – обратилась к незнакомцу Дани уважительным тоном, который она придавала голосу, когда хотела сохранить дистанцию.

– Ах да. Моя визитка. – Он вытащил карточку из внутреннего кармана пиджака и подал ее Дани обеими руками. Совершив сей ритуал, он повернулся к Яшме.

– Я владелец и управляющий театра «Чосон». Вы произвели неизгладимое впечатление на всех нас этим вечером, госпожа Яшма! Увидел ваше имя в программе. До этой ночи меня никогда так не вдохновлял – простите меня за эти слова – танец куртизанки. Я за время своей работы не уделял особого внимания традиционным пляскам, будь то в придворном или любом другом стиле. Но вы развеяли все мои предубеждения. Ваше выступление обращает любого человека в патриота! – Директор выдержал паузу, возвращая на место съехавшие вниз по носу очки.

– И вот я решил уговорить вас вступить в нашу труппу. Мы даем представления каждый день. Трагедии, комедии, варьете, наши местные музыкальные драмы[39]… Ставим все, что угодно. У нас выступают лучшие актеры и актрисы Сеула. Выдающимися людьми в этом городе становятся те, кто готов вступить на наши подмостки. – С несколько излишней улыбкой он заключил маленькие белые ручки Яшмы в свои толстые коричневые руки. Оглянувшись вокруг себя, он заметил наконец Лилию и обрушил все свое внимание на нее.

– А вы блистательная певица, которая нас порадовала вальсом. Какой божественный голос! Я не мог поверить ушам! Вы лучше любой самой популярной исполнительницы наших дней. В ноты они попадают, но поют как-то без души… С вами я бы тоже хотел переговорить, – воодушевленно заявил директор. – Тогда к чему мы зря теряем время? Пройдемте на банкет, там и обсудим все. Хотя на банкете будет слишком шумно, сосредоточиться не получится… Позвольте пригласить вас в какой-нибудь уютный ресторанчик поблизости, чтобы все обсудить за ужином за бокалом вина. – Он бросил взгляд на Дани, подметив, что девушки вопросительно смотрели на нее.

– Благодарим за восторженные дифирамбы, но, уверена, мы все изрядно устали после долгой ночи, – высокомерно заявила Дани. Ее раздражало, что управляющий почти что не обращался к ней. Это свойственно всем женщинам, столь очаровательным, как она: они склонны ощущать тайную обиду, когда оказываются не в центре всеобщего внимания. – Но мы бы были рады, если бы вы смогли навестить нас завтра днем, чтобы все обсудить, – заключила она и сообщила ему адрес.

– Почту за честь. Завтра так завтра, – сказал директор, вежливо склонив несколько раз голову перед тем, как оставить их.

О Чонхо все практически забыли во время бурного обмена любезностями с управляющим. Теперь Яшма повернулась к молодому человеку с улыбкой. После столь воодушевляющего общения даже Дани не могла бы испортить им настроение. Тетушка, судя по всему, решила, что лучший образ действия – оставить прошлое в прошлом. Она даже наградила Чонхо коротким кивком перед тем, как, наподобие почтенной мамы-курочки, собрать выводок цыплят и засеменить прочь.

– Пока, Чонхо. Заходи ко мне в любое время. Я всегда дома в полдень, – бросила ему шепотом Яшма, мягко похлопав парня по плечу. Чонхо казалось, что он сейчас ухнет с головой в захлестнувший его вихрь радости. «Как замечательно просто и естественно мы воссоединились с ним», – подумалось Яшме, когда она бросилась догонять остальных. Дани и Луна уже уехали домой на рикше. Лилия поджидала ее на другой повозке, перед которой стоял молодой человек в черном пальто. Тот помог Яшме сесть, и вот они уже отбыли с ветерком, мягко ласкавшим уши, под звездами, освещавшими им путь к дому.

– Самая восхитительная ночь в моей жизни! Яшма, нас примут в театр «Чосон»! Не придется больше подливать выпивки прожигателям жизни! Заживем, как самые что ни на есть настоящие артистки! – горланила Лилия, тряся подругу за руку.

– Кажется, что мне это снится. Когда мы сюда приехали, все, что у нас было за душой, – одежда на плечах… Мы были совсем маленькими, вчетвером умещались в одной повозке, помнишь? – со смехом откликнулась Яшма. Вот-вот ее подруга должна была стать одной из самых известных певиц Сеула. Да и сама Яшма, не демонстрировавшая изначально ни особых амбиций, ни больших перспектив, сильно превзошла чьи угодно ожидания. Было невозможно допустить, что с той ночи 17-летнюю красавицу ожидало что-либо, кроме триумфа и радостей.

Вскоре они подъехали к дому. Рикша помог им покинуть повозку. Он был бойким и внимательным малым. В нем не было той степени раболепия или плохо прикрытой грубости, отличавших некоторых работяг. Парень был довольно высоким, с широкими плечами, но в остальном он был явно щуплого телосложения, которое не могло скрыть даже не по размеру объемное пальто с заплатками из коричневой вельветовой ткани на локтях. Отметив все это, Яшма ощутила к молодому человеку то сочувствие, которое зачастую испытывают люди, считающие себя незаслуженно осененными дарами судьбы.

– Бедняжка, ты похож на студента, – заметила она, заглядывая в его серьезное лицо. – Ты где-нибудь учишься сейчас?

Глаза рикши, не слишком большие, но красивые, загорелись при этом вопросе.

– Да, госпожа. Посещаю ночные курсы, – ответил он.

– С утра до вечера работаешь, а ночью еще и учишься? Когда же ты спишь? – пробормотала с улыбкой Яшма. – Бедолага! Мы только что были на представлении, в котором участвовали, чтобы собрать деньги на школу для детей рикш. У нас с подругой выдалась прекрасная ночь. Держи. Купишь себе новое пальто. – Яшма протянула ему деньги, которые он бы с трудом заработал за целый день работы. Взяв Лилию под руку, она прошла через ворота, которые для них придерживала служанка, пытавшаяся согреться, перепрыгивая с ноги на ногу. Яшма сознавала, что рикша провожал ее долгим взглядом, отчего она засмеялась пуще прежнего и с еще большей нежностью прижалась к Лилии.

– Если уж тебе так приглянулся красавчик-рикша, то надо было его пригласить в гости, – заметила со смешком Лилия, пока они проходили через двор.

– Он бедный студент, я просто хотела ему помочь, – запротестовала Яшма.

Быть дружелюбной с кем угодно, даже рикшей или мальчишкой, который лишь недавно стал старшеклассником, ей не позволяло извечное глумление со стороны подруги.

– Давай тогда он будет мой? – предложила Лилия. Яшма пожала плечами. – Ну, ладно, он у нас будет один на двоих. Вроде бы он крепкий, справится с обеими. Да-да, хорошенько обкатаем рикшу до самого утра…

И обе загоготали в голос.

– Рад видеть тебя. Что будешь пить? У меня есть замечательное саке. А также превосходный коньяк. Я пристрастился к нему во время разъездов по Европе. Вынужден признать, что теперь коньяк – одна из моих больших слабостей, – сказал Ито Ацуо, освобождая ладонь друга из рукопожатия и с заметным удовольствием размещаясь поудобнее на оттоманке. Он жестом показал в сторону кресла с высокой спинкой напротив себя. Ямада Гэндзо опустился в него с осторожностью гостя, впервые наведавшегося к другу домой.

– Ну если уж ты так его любишь, то давай побалуем тебя, – произнес Ямада с улыбкой.

– Значит, коньяк! – с живостью воскликнул Ито и отдал команду безмолвному слуге, который немедленно покинул комнату и вскоре вернулся с бутылью и хрустальными бокалами на подносе. Мужчины молча отведали напиток. Тишина позволяла в полной мере насладиться благоуханием коньяка, аромат которого идеально дополнял свежесть спокойного осеннего вечера.

– Да, коньяк исключительный, – признал Ямада. Ито лишь кивнул с улыбкой. Прекрасный вкус во всем – вине, кулинарии, искусстве, мебели – составлял для него основной предмет гордости. Ито, как и многие люди такого толка, верил, что во вкусах человека проявляется способность тонко чувствовать и думать. Именно под таким формальным предлогом – побеседовать об искусстве и полюбоваться некоторыми бесценными вещами, которые Ито приобрел за последние месяцы, – он и предложил Ямаде заглянуть к нему – впервые за несколько лет их совместной службы. После кончины отца, который оставил сыну огромные владения, приобретенные в Корее, Ито стал страстным коллекционером. Вот и теперь он выставил перед другом селадон времен Корё[40], примерно XI века, с лукавой ухмылкой вопрошающего человека, заведомо знающего верный ответ на поставленный им же вопрос. Изделие имело изысканный силуэт, в котором подсознательно угадывались изгибы плеч прекрасной женщины, и изящный матово-зеленый цвет, которого в природе не сыщешь, но который неизбежно заставляет вспоминать о природе.