Чигози Обиома – Оркестр меньшинств (страница 52)

Пыль расписала его лицо узорами, похожими на узоры ули на лицах дибиа в окружении старых отцов; он оглядел пустырь, на котором пыль уже оседала. Видимость улучшилась, и он заметил искалеченную машину в окружении людей в разной степени смятения. Подойдя поближе, он увидел, что сталось с другой машиной, попавшим в аварию минивэном: его моторный отсек, обращенный в сторону развязки, вмяло внутрь чуть не до половины. Когда мой хозяин подошел к машине на пустыре, к нему обратился один из чернокожих строителей, в котором он по произношению узнал потомка великих отцов.

– Ужасно, ужасно, – сказал человек. – В той, другой машине не выжил никто. В этой две девочки сзади. Ай-ай! Это они кричат.

Мой хозяин тоже слышал крики. Его соотечественник отступил, как и другие впереди. Приехала полицейская машина, и полицейский приказал им разойтись. Вдали появилась «Скорая», спешащая к месту происшествия. Мой хозяин при виде полиции отошел подальше от места происшествия, потому что в Алаигбо побаиваются людей этого таинственного ордена, имеющих право наказывать других. Он сунул руку в карман за телефоном, чтобы посмотреть время, но карман был пуст. Он прошел по своим следам несколько метров назад и обнаружил свой телефон. Сдул пыль с экрана и увидел три пропущенных звонка от Тобе. Вспомнил, что они собирались вместе подыскивать себе жилье, а время теперь давно перевалило за полдень – часы показывали 2:15. Эгбуну, столько всего случилось с момента их последнего разговора. Он звонил Ндали, но не говорил с ней. Его выгнал из такси сердитый водитель. Он пил спиртное и выбросил полупустую бутылку. Но случилось и еще кое-что. Его окружила толпа уличных мальчишек. Он плакал. Его чуть не убила машина. Его беды множились. Надежда, которая еще не умерла прошедшей ночью, хотя и была сильно ранена и истекала кровью, теперь получила смертельный удар и, упав, скончалась. Эти события были достаточным оправданием его невозвращения к Тобе. Что говорить – более чем достаточным.

Он шел и видел, что одну дверцу перевернутого авто открыли, и крики и вопли стали громче. Повсюду на примыкающих дорогах образовались автомобильные пробки. Я захотел выйти из моего хозяина, посмотреть, все ли пассажиры машины погибли, и поговорить с их чи, выяснить, может ли мой хозяин избежать той трагической судьбы, которая постигла их. Что сделали их хозяева, чем заслужили такую смерть? Какие ответы могут дать их духи-хранители? Мы часто задаем и такие вопросы, когда случаются подобные вещи. Есть ли, например, какой-нибудь способ встретиться с чи Джамике и выяснить намерения сердца его хозяина? Даже если я обнаружу его местонахождение и отправлюсь туда, мне, возможно, не удастся убедить его чи выйти, потому что убедить чи выйти из тела хозяина нелегко. Но на сей раз я не стал покидать моего хозяина, потому что боялся делать это, когда он сломлен. Он подошел ближе к месту происшествия, движимый одним лишь любопытством, желанием стать свидетелем трагедии в этой чужой стране, и вдруг из этого дыма ему явилось жестокое прозрение: он не должен был приезжать в эту страну, а если он останется здесь еще на какое-то время, то может и умереть.

Когда он подошел поближе, люди в белом загружали окровавленного человека через заднюю дверь в машину «Скорой». На земле лежало тело девочки, из глубокой раны в боку вытекала кровь, кровью были измазаны светлые волосы. Люди стояли вокруг нее, а один человек пытался оттолкнуть их подальше. На покрытой редкой зеленью части пустыря близ места происшествия мой хозяин увидел кровавую патину на глади примятой травы, с которой медики подняли мужчину, выброшенного из одной машины. И трава вокруг была густо полита кровью, отчего казалось, будто она покрыта слоем красной слизи. Он увидел, как из группы медиков вокруг пострадавших вышла женщина, видимо медсестра, и принялась в лихорадочной спешке обходить одного за другим зевак, что-то спрашивая у них на языке этой страны. И, видимо, в ответ на ее слова вперед вышел мужчина с голубым козырьком на голове. Потом пожилая женщина. Медсестра кивнула, помахала женщине рукой – мол, нет, не надо. Пока белая женщина говорила, у моего хозяина заурчало в животе. Он развернулся и отошел, чтобы найти где-нибудь хотя бы воды.

– Мистер, мистер, – окликнула его медсестра.

Она хотела было продолжить, но кто-то заговорил с ней на чужом ему языке. Она повернулась, сказала что-то мужчине. Потом снова обратилась к моему хозяину с выражением невыносимой боли на лице:

– Извините, не могли бы вы, пожалуйста, сдать кровь? Нам нужна кровь для пострадавших. Пожалуйста!

– А? – сказал он и хлопнул себя по ноге, чтобы та перестала дрожать. Его немного трясло.

– Кровь. Не могли бы вы сдать кровь? Нам нужна кровь для пострадавших.

Он развернулся, словно ища ответ у кого-то, стоящего за ним, потом снова посмотрел на женщину.

– Да, – сказал он.

– О'кей, спасибо, мистер. Идемте со мной.

Агуджиегбе, старые отцы говорили, что в борцовских схватках человек редко терпит поражение из-за того, что он слабее противника. Люди слабые или малые телами не участвуют в эгву-нгба[77]. Так как же они побеждают – великий борец Нкпа, Эмекоха Мленвечи, холеная змея, Носике, кот, Окадигбо, дерево ироко? Они побеждают либо приемом, либо стойкостью. В последнем случае противник столько времени возится с великим борцом, что его мышцы слабеют, его конечности устают. Он начинает уступать, его хватка ослабевает, и в мгновение ока его подбрасывают, как пустой барабан, и, побежденного, кидают на землю.

Это применимо и к любой ситуации вне борьбы. Если человек слишком долго состязается с упорным противником, то он может подчиниться и сказать той беде, что пришла к нему: «Вот, ты просила мой плащ? На тебе еще и мою репу». Если такого человека попросить пройти милю, он может ответить: «Ты сказал, что хочешь пройти со мной милю? О'кей, давай пройдем две». А если такого человека, избежавшего смерти, попросят сдать кровь, то он не откажет в просьбе. Он пойдет за медсестрой, которая обратилась к нему – к иностранцу, мужчине с черной и нездешней кожей, – пойдет в больницу и сделает то, о чем его просили. А после того как этот человек сдаст свою кровь для жертвы происшествия, он скажет медсестре – которая брала у него кровь и, чтобы остановить кровотечение, прижимала к месту прокола ватку, – что хочет дать кровь и второй жертве.

– Нет, мистер, одного раза достаточно. Поверьте мне.

Но человек будет настаивать:

– Нет, возьмите еще для пострадавших. Возьмите еще, пожалуйста, ма.

Он будет настаивать, хотя его чи будет говорить ему в голову, что он должен замолчать, потому что кровь есть сама жизнь, кровь – это то, что дает телу силы возражать против нанесенных ему повреждений. Он будет настаивать, хотя его чи будет говорить ему, что самоубийство – гнусный грех против Алы, что в этот момент еще ничто не сломано настолько, что его нельзя починить, что нет ничего на свете такого, при виде чего глаза начнут плакать кровавыми слезами. Но этот человек, сломленный, побежденный, одержимый безмолвной тиранией отчаяния, не будет слушать его. Женщина, явно удивленная, замрет на месте.

– Вы уверены? – скажет женщина, и он ответит:

– Так оно, ма. Очень уверен. Я хочу дать им кровь. У меня много крови. Достаточно.

Продолжая смотреть на него, как смотрят на сумасшедшего, вещающего с трибуны, женщина возьмет еще один шприц, промоет его три раза, протрет левую руку этого человека влажным ватным тампоном и снова возьмет у него кровь.

Потом мой хозяин поднялся, ослабевший и усталый, голодный и мучимый жаждой и с вопросом в голове: что ему делать теперь? Прошедшие три дня поставили с ног на голову все его представления о жизни, и теперь он исполнился решимости не планировать ничего наперед. Нет, как глупо думать, что человек, который покидает свой дом и говорит друзьям или даже себе: «Я еду учиться», и в самом деле доберется до места назначения. Такой глупец может вместо университета оказаться в больнице, где он будет раздавать кровь незнакомым людям. Как глупо думать, что если ты сел в такси и назвал водителю нужный адрес, то доберешься до нужного места. Такой глупец может всего несколько мгновений спустя оказаться на дороге, по которой он пешком будет добираться до неизвестного места, очень далекого от университета, и окажется в окружении нахальной толпы уличных мальчишек.

Так что никаких планов. Он мог разве что поблагодарить женщину, которая брала у него кровь, и отправиться дальше. Он должен выйти на свет дня, на солнце, и идти – может быть, во временное жилище. И он это сделал, Эгбуну. Потому что, сказав «спасибо, ма», он вышел, сгибая обе руки в локтях, чтобы удержать тампоны в местах проколов.

Он прошел вдоль длинного ряда людей, мимо кабинетов на стоянку для машин, когда услышал:

– Мистер Соломон.

Он повернулся.

– Вы забыли вашу сумку.

– Ой, – сказал он.

Женщина подошла к нему:

– Мистер Соломон, я волнуюсь. У вас все в порядке? Вы добрый человек.

Прежде чем он успел подумать, его рот произнес:

– Нет, не в порядке, ма.

– Я вижу. Вы можете рассказать? Я медсестра, я могу вам помочь.

Он посмотрел мимо нее на солнце, взиравшее на него с небес.

– Оставьте вы солнце, – сказала она ему, затаскивая его под навес у фасада больницы. – Расскажите, я могу вам помочь.