Чигози Обиома – Оркестр меньшинств (страница 54)

– Моя невеста, – сказал он. – Пожалуйста, извини меня, Тобе.

Агуджиегбе, он в пьяном возбуждении бросился в свою комнату и закрыл дверь. Я видел, что действие алкоголя еще не вполне прошло и он по-прежнему пребывает в несколько оторопелом состоянии. Когда он нажал клавишу «ответить», знакомый голос ворвался в его ухо:

– Нонсо, Нонсо?

– Да, мамочка. Я знаю. Слушай, я скучаю. Мамочка. Я тебя так люблю.

– Ха! Ты это говоришь, но даже не позвонил мне? Ты сказал, что это не ты звонил раньше? Уже почти пять дней прошло.

– Мамочка, это из-за стресса, то мы с опозданием прилетели, то сюда опоздали, и я за это время узнал много нового про регистрацию в университете, про жилье – все это забирает, забирает мое время.

– Мне не нравится это, Нонсо. Я думаю, мне это очень не нравится.

Он вообразил, как она закрыла глаза, и красота этой эксцентричной манеры разбудила в нем желание.

– Извини, мамочка, я больше так не буду. Никогда. Богом клянусь, который меня сотворил.

Она рассмеялась:

– Глупый какой. Ладно, я тоже скучаю без тебя.

– Гву гву?[83]

Она рассмеялась:

– Да, игбо, гву гву. Правда, очень сильно. Расскажи мне, что это за место?

Теперь, расслабившись и смеясь, он позволил себе оглядеть комнату и увидел то, чего не замечал раньше. На окне с москитной сеткой близ потолка имелась декоративная панель, на которую была наклеена какая-то бумага, теперь часть ее отскребли, и от всего остались только ноги белого человека, растянувшегося на диване.

– Ты меня слышишь, Нонсо?

– Да, мамочка, повтори еще раз, – сказал он.

– Ты меня не слушаешь. Я спросила, как там на Кипре.

– Я слушаю, – сказал он, хотя и подошел поближе к окну, размышляя, каким могло быть полное изображение. – Мамочка, тут пустая, глупая страна. Никаких деревьев, одна пустыня да пустыня.

– Боже мой, Нонсо! Откуда ты знаешь? – спросила она, подавляя смех. – Ты там уже поездил?

– Да, мамочка, я правду говорю, в этой стране словно спилили все деревья. Я тебе говорю: все до одного. Ни одного деревца. Я тебе говорю.

– Что, вообще нет деревьев?

– Никаких, мамочка. И люди, большинство из них английский не слышат вообще. Даже дай-иди не слышат. Я тебе говорю, это нехорошее место, а люди турка… – Он покачал головой, Эгбуну, словно она могла его видеть, потому что вспомнил, как поступил с ним водитель такси несколько часов назад, и дети, и люди, которые видели, как он плачет, шагая под нещадной тенью солнца. – Плохие они. Мне они не нравятся, ча-ча.

– Ах, Нонсо! А что твой друг Джамике? Он там счастлив?

Эзеува, при упоминании этого имени он почувствовал, как упало его сердце. Он помолчал, беря себя в руки, потому что не хотел, чтобы Ндали знала, какие муки ему достались. Он решил для себя сказать ей все, только когда он решит проблему. И, Эгбуну, я поощрял его в этом, осеняя подтверждениями его мысли о том, что он поступает правильно.

– Ты сдала второй экзамен? – спросил он, не отвечая на вопрос.

– Да, вчера. Это было просто.

– А ты…

– Обим, меня предупреждают, что деньги на счете заканчиваются. А я купила на двести найра. Так что давай быстро, я по тебе скучаю, обим.

– О'кей, мамочка. Позвоню тебе завтра.

– Обещаешь?

– Оно так.

– Ты прочел мое письмо? В твоей сумке?

– Да, мамочка, письмо.

– В общем, прочти его, я тебе хочу сказать кое-что, но я хочу, чтобы ты сначала устроился, – быстро проговорила она. – Это большая, большая новость, даже меня она удивила. Но я очень счастлива!

– Ты… – начал было он, но телефон замолчал.

Агбатта-Алумалу, поговорив с ней, услышав тот единственный голос, который мог утешить его надломленный дух, он ощутил мир более глубокий, чем то облегчение, которое дала ему надежда. Он рассмеялся над собой довольным смехом оттого, что дела быстро выправляются, с той же скоростью, с какой они приходили в упадок. Потому что даже Ндали, которую, как он думал, он глубоко оскорбил, простила его. Он был так счастлив, что чуть не расплакался. Усталый, загнанный, но успокоившийся, он лег на кровать и вскоре забылся сном.

Я хотел покинуть его тело, чтобы познакомиться с миром духов этой страны незнакомого народа, но из-за его боли не мог это сделать, исключая поиски чи Джамике в Нгодо. Потому что, когда хозяин в беде, мы должны соответствовать, быть настороже, открывать глаза широко, как рыбы, пока не придет облегчение. И вот теперь, когда он крепко уснул, я оставил его тело и воспарил с неземной энергией в духовное царство. То, что я увидел, – Эгбуну! – удивило меня. Я не увидел никаких тех вещей, какие видишь обычно, когда раздвинут занавес сознания: узорчатой тьмы ночи, причитаний призраков и различных духов, бесшумные шаги духов-хранителей. Скорее уж здесь, в пласте, образуемом ночью, я увидел фантасмагорические формы, бродящие без цели, словно сомнамбулы. Но более всего потрясла меня малочисленность этих существ. Пласт казался пустым. И скоро я понял почему: оглядевшись, я увидел почти в каждом углу неземные храмы древней монументальности с мистическими архитектурными структурами. Казалось, что в их Эзинмуо духи искали обиталища наподобие человеческих, и большинство из них находились внутри этих обиталищ. Я видел даже некоторые области настолько пустые, что их наполняли только золотистые листья светящихся деревьев и прозрачные следы всех, кто бродил здесь по ночам. Оставалась и тихая, глухая мелодия на неизвестном отцам инструменте, который, как я узнал потом, называется пианино. Его звук отличается от звука уджи, флейты знаменитых отцов и духов их земель. Я исходил эту землю вдоль и поперек в неторопливом паломничестве, не похожем на то, что совершил сам мой хозяин в земле людей, а потом, опасаясь, что мой хозяин может проснуться от какого-то сна, я вернулся в него – он мирно спал.

Чукву, почтенные отцы прежних дней говорят, что завтрашний день беремен и никто не знает, что он родит. Так же как плод женщины в ее чреве скрыт от глаз старых отцов (кроме посвященных из них, чьи глаза могут видеть больше, чем глаза людей), так и беременность завтрашнего дня: никто не может знать, что она принесет. Человек спит ночью, сокровищница его разума полна планов и идей на завтра, но, может быть, ни один из этих планов не осуществится. Великие отцы знали тайну, потерянную сегодня их детьми, они знали, что с каждым новым днем чи обновляется. Вот почему отцы воспринимают каждый новый день как рождение, эманацию чего-то, отличающуюся от чего-то другого, – чи офуфо. А это означает следующее: все то, что в предыдущий день чи передавало и обговаривало от имени своего хозяина, стирается, и в новый день предпринимаются новые действия. Вот в чем тайна завтрашнего дня, Эгбуну.

Но мой хозяин, будучи человеком, проснулся с радостью надежды, которую дал ему предыдущий день, с радостью его воссоединения с любимой. Когда он вышел из комнаты, то увидел Тоби, который сидел в очках, уставившись в свой компьютер.

– Доброе утро, братишка. Ты знаешь, что в субботу – ориентация?

Мой хозяин отрицательно покачал головой, потому что не знал значения этого слова.

– Я тебе точно говорю: нужно пойти. Это очень хорошее дело. Они говорят, что это помогает человеку понять остров, увидеть много красивых мест и познакомиться с его историей.

– Ммм, – сказал мой хозяин. – Ты уже ходил туда?

– Нет, их проводят по субботам. Я приехал в воскресенье, а ты в среду.

– Нет, я приехал во вторник. Нгвану[84], я пойду.

– Хорошо, хорошо. А когда вернемся, соберем вещички, вызовем такси и переберемся в наш новый дом. Это очень хорошо, что, когда ты, божьей милостью, начнешь работать, у тебя уже будет крыша над головой. Это очень хорошо.

Мой хозяин согласился. Он еще раз поблагодарил Тобе за помощь.

– Никогда-никогда не забуду, что ты сделал для меня – человека, которого увидел в первый раз.

– Не стоит того. Ты – мой брат. Если ты видишь брата игбо в чужой земле вроде этой, разве ты можешь допустить, чтобы он страдал?

– Оно так, братишка, – сказал мой хозяин, покачивая головой.

Его настроение улучшилось, он постирал носки, которые носил с самого начала своего путешествия на Кипр, повесил их на деревянном стуле рядом с раздвинутыми занавесками, чтобы солнце их высушило. Он не носил этого предмета одежды, называемого «носок», с начальной школы. Но Ндали купила ему носки и настояла, чтобы он их надел, потому что иначе ноги замерзнут в самолете. За окном на перилах балкона он увидел воркующих голубей. Он видел голубей днем раньше, но не обратил на них внимания, потому что чувствовал себя несчастным, был не в себе. Например, во время долгого пути прошлым днем он вспомнил кое-что, всегда вызывавшее у него смех. К ним в дом пришел один из друзей его отца с женой. Женщина зашла в туалет, хотя там было почти темно, потому что отключили электричество. Они не знали, что туда пробрался цыпленок. Не видя цыпленка за бачком с водой, женщина опустила трусики и уже собиралась начать мочиться, когда цыпленок запрыгнул на раковину. Женщина вскрикнула и выбежала в гостиную, где сидели отец моего хозяина и муж женщины. Человек этот, устыдившись того, что мой отец видел срамные места его жены, оборвал их дружбу. Когда мой хозяин вспоминал тот случай, ему часто становилось смешно. Но вчера, в тот злосчастный час, его разум просто отмахнулся от воспоминания, как от назойливой мухи.