Чеслава Тэйваз – Хранитель. Книга 5. Горнило испытаний Великой Войны 1914-1916 годы (страница 2)

Это была исповедь, не столько Романа Унгерн-Штернберг, а Алекса Ветрова - путника по «межвременью», и не только кузену Фридриху, а скорее невидимому исповеднику – Ангелу-Хранителю. Я проглотил застрявший в горле комок. Достал сигарету, но закурить не смог: мои руки тряслись как у заурядного алкоша. Кузен заметил это, но ничего не сказал.

- Фридрих! Нам необходимо встряхнуться! Давай поедем куда-нибудь на отдых, например, в ту же Германию. И сами, на месте, убедимся в правдивости либо очередной «утке» наших «журналюг» о приближающемся апокалипсисе - «Великой Войне народов»

- Хорошо. А куда конкретно направим свой путь?

- Давай в Баварию. Баварцы – потомки баваров и кельтов во многом отличаются от немцев – алеманов, кровь которых смешалась с кровью франков и саксов. Внешне среди баварцев чаще встречаются брюнеты и шатены, а не блондины. Они более низкого роста и крепкого приземистого сложения. Их баварский диалект существенно отличается от литературного немецкого. Баварцы считают свою землю особенной и гордятся, что ее официальное «федеральное» название - «Свободное государство Бавария». А совсем недавно, баварцы имели шанс основать собственную государственность

- То есть, по-твоему, Бавария – это государство в государстве, как Ватикан?

- Ну, не знаю, можно ли так говорить. Как «автономная» область, наверно, будет правильней. Думаю, чтобы объективно оценить внутреннюю обстановку в Германии, отношение немцев к русским, лучше всего, находясь внутри нее, но не в центре, столичном регионе, а «на задворках», в той же Баварии. Кроме того, нам необходимо «привести в порядок» свою физическую форму – жизнь нас все-таки потрепала Кстати, на Востоке, в Общественной библиотеке Благовещенска, я, не так давно, прочел рекламные статьи известных врача-бальнеотерапевта Карла Франца Даппера и его партнера, видного психоаналитика доктора Георга Гроддека о восстановлении психологического состояния человека, попавшего в стрессовую ситуацию. Навел справки. У Даппера, в Баварии, курортном Бад-Киссингене, в собственности, есть небольшой санаторий «Даппер Хотел». А герр Гроддек проводит в санатории постоянные консультации для пациентов и гостей. Отзывы неплохие. Подумай, Месячишко для «латания» здоровья, нам, «отставникам-резервистам», не помешает.

- Роман, прости, что усомнился в тебе, как ДРУГЕ. Думал, ты будешь меня успокаивать и жалеть Я согласен! Мы едем! Надеюсь, что наши сборы будут не долгими

- А сейчас, Фридрих, давай «по чашке чая»

Я заказал знакомый, Алексу Ветрову, по названию из прежней жизни, карамельно-миндальный десерт и фруктовый чай.

Глава 3

В конце мая, солнечным утром, нас с Фридрихом встретил курортный городок Бад-Киссинген, расположенный в северной части Баварии, называемой Франконией.

Санаторий «Даппер Хотел» считался новым, так как его строительство было окончено всего лишь десять лет назад, в 1904 году. В рекламных брошюрах он значился как бальнеотерапевтический курорт. Большое трехэтажное здание утопало в окружении цветущих садов и дарило атмосферу безмятежности. Санаторий был оборудован питьевыми галереями, бюветами, где отпускали минеральную воду, бассейнами, ингаляториями и т.д. В северной части санатория располагался старейший в Баварии целебный источник, Максбруннен, известный с 1520 года, и славившийся своими минеральными водами. Название источник получил в честь короля Максимилиана 1 Баварского в 1815 году. С точки зрения лечебных возможностей и оригинальных, в архитектурном плане, построек, приспособленных под проведение процедур, Бад-Киссинген превосходил даже всемирно известный курортный Баден-Баден.

Пациентами и гостями санатория, желавшими «спокойного» отдыха, были люди одного «круга»: представители европейской аристократии, политики, военные, среди которых значились имена: Отто фон Бисмарка, королевы Пруссии, немецкого композитора Рихарда Штрауса и многих других. Проводимые лечебные процедуры улучшили наше физическое и моральное состояние. Мой кузен постепенно набирал вес, его кожа из серовато-желтой стала приобретать нормальный бледно-розовый оттенок, мелкие морщины на лице исчезли, плечи расправились, волосы на голове стали гуще и приобрели блестящий цвет.

Я замечал, как часто Фридрих вглядывался в толпу отдыхавших, ища кого-то глазами, особенно среди женщин, но каждый раз мне удавалось отвлечь его внимание на что-то другое: животных и птиц, рассказы о смешных случаях, связанных с моим - псом Курцхааром - Мишкой и домашним беркутом Степкой. Их, к сожалению, уезжая из Монголии, мне пришлось оставить на попечении приятеля Бориса Резухина. Я рассказывал о смешных случаях на степной «лисьей» охоте. Вспоминал о первых занятиях с дядюшкой Львом Яковлевичем, когда он, с «мужским юморком» распекал нас за невнимание при распознавании минералов. По совету доктора Гроддека, я старался в разговорах не упоминать ни Аллоизу, ни Даниэллу

Помимо лечебных процедур в залах «Брунненхалле», спроектированных мюнхенским архитектором Максом Литтманом, в городке «била ключом» обширная культурная программа: музыкальные вечера в Концертном зале Регентенбау, названном в честь принца-регента Баварии Луитпольда; оперные спектакли и балетные постановки в Куртеатре, построенном в 1904 году тем же мюнхенским архитектором Максом Литтманом; дегустации прекрасных виноградных вин в гостевом зале Винодельни Вейнстубе Ребсток, на Кюрхаусштрабе, 14. Однако, наши «культвылазки», дарившие положительные эмоции, были омрачены двумя событиями, которые заставили вспомнить о цели нашего пребывания здесь, в Германии, и переходе из «благостного режима щенячего восторга» в режим «настороженности» и «глухой обороны»

За неделю до окончания срока пребывания в санатории, в галерее Вандельхалле, ее Концертном зале, мы слушали увертюру к опере Рихарда Вагнера «Нюрнбергские мейстерзингеры». В афише значилось, что выступление оркестра – единственное экспериментальное и пройдет в стиле АВАНГАРД. Этот рекламный «крючок» был проглочен меломанской публикой. В зале АНФЛАГ.

Наши места были в середине пятого ряда. Обзор великолепный. Оркестр располагался на сцене, медленно «вращавшейся» вокруг своей оси, что придавало исполнению необычное завораживавшее мистическое звучание.

Но меня насторожило другое, на одном из нотных пюпитров, стоявшим перед молоденькой скрипачкой, я увидел небольшой коричневый бочонок, похожий на тот, который выписывался врачами как лекарство, помогавшее человеку держаться на уровне «нормальной возбужденности», и продавался в аптеке санатория. Я присмотрелся и увидел на пюпитрах у нескольких других оркестрантов такие же бочонки. Этот коричневый бочонок был наркотиком, КОКАИНОМ, на один грамм, от немецкой фирмы «Марк». Я, Алекс Ветров, знал, еще по Афганистану, какое разрушительное действие оказывали наркотики на человеческую психику, поэтому понял, почему лица у оркестрантов – ничего не выражавшие МАСКИ

Звучание нот, в купе с техническим новшеством, «вращавшейся сценой», походило на «движение волоконных нитей» в процессе ткачества. Звуки музыки искусно свивались Дирижером, как пауком, в единый разраставшийся с каждым тактом «энергетический» сгусток, который, как призрачный туман-паутина, ОБВОЛАКИВАЛ И ПОДАВЛЯЛ ВОЛЮ слушателей «несокрушимостью» «НЕМЕЦКОГО ДУХА». Финальную часть увертюры немецкая публика слушала стоя, гордо задрав подбородки, яростно сжав кулаки, агрессивно поглядывая на нас, «не немцев», продолжавших сидеть. Эмоциональное состояние слушателей-иностранцев, большей частью русских, сложно описать: оно было подавленным. Едва прозвучали последние такты увертюры, мы с Фридрихом, не желая «попасть под горячую руку» «наэлектролизованной» немецкой публики, сразу ретировались из зала.

Наконец, месячный срок пребывания в санатории подошел к концу.

В «Прощальный» вечер, в Бад-Киссингенском парке, собралось много народа, включая весь «отъезжавший домой» русский аристократический бомонд. Аллеи парка были убраны гирляндами и транспарантами. Со всех сторон гремела русская музыка. На Центральной площади парка располагались большие фанерные декорации, с высокой точностью изображавшие Московский Кремль, с его стенами и башнями, собором Василия Блаженного.

Когда зазвучала увертюра Петра Чайковского «1812 год», разразился грандиозный фейерверк, с пальбой пиротехническими ракетами. Огромная масса искр и огней с треском обрушилась на бутафорские фанерные сооружения. Начался пожар, который быстро разрастался. Однако Пожарная команда, почему-то задерживалась Присутствовавшая при этом «действе» немецкая публика кричала, вопила от восторга, когда при падении последней «Кремлевской» стены, над пеплом сгоревших декораций, под грохот апофеоза фейерверка загремел Немецкий Национальный гимн. Мы были поражены и молчали в недоумении. Об этом «прощальном» вечере в парке Бад-Киссингена также написал в своих воспоминаниях генерал от кавалерии Алексей Алексеевич Брусилов, который отдыхал в то же время, что и мы, но в другом санатории. Анализируя, прошедшие события, мы с Фридрихом пришли к однозначному выводу, что русские журналисты были правы в отношении нараставшей в немецком обществе антирусской истерии, и в том, что ВОЙНА НЕ ЗА ГОРАМИ. На следующий день мы выписались из санатория и срочным порядком возвратились домой в Россию, в Ревель. Позднее я узнал, что по «аналогичному» сценарию «разрушения бутафорских декораций», прошли Представления «немецкой мощи» в Баден-Бадене, Висбадене и Бад-Эмсе.