Чеслава Тэйваз – Хранитель. Книга 5. Горнило испытаний Великой Войны 1914-1916 годы (страница 3)

Глава 4

Прошла неделя после нашего возвращения.

28 июня 1914 года прозвучал выстрел в Сараево. Боснийский серб, 20-летний Гаврило Принцип, член тайной националистической организации «Млада Босна» застрелил наследника Австро-Венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда и его супругу графиню Софию фон Гогенберг. Реакция русской прессы на это событие в Сараево, была практически молниеносной: 29 июня - в газете «Новое время» опубликована статья «К кончине эрцгерцога Франца-Фердинанда», 30 июня - в газете «Русское слово» - статья «Злое дело», 02 июля - в газете «Русские ведомости» - статья «Трагедии венского Гофсбурга» и т.д. Во всех статьях, ведущие русские издания, последовательно, с «положительными» комментариями, обосновывали и защищали просербскую позицию. Журналисты жестко критиковали «венских шовинистов» за их нескрываемое желание «разобраться» с Сербией, «опасным дунайским соседом», именуемым в прессе «заразной болезнью», разъедавшей Австро-Венгерскую монархию. Акцентируя внимание читателей ТОЛЬКО на «деталях» самого «местечкового» происшествия – полицейского расследования убийства, личности убийцы, журналисты НЕ ДЕЛАЛИ ВЫВОДОВ, прямо затрагивавших интересы российской империи, и не выдвигали предположений о возможных глобальных последствиях инцидента, а также роли в нем, рвущейся к европейскому господству Германии, уже ведущей информационную войну против России.

28 июля 1914 года, ровно через месяц, Австро-Венгрия ТЕЛЕГРАММОЙ объявила ВОЙНУ Сербии, и в ТОТ ЖЕ ДЕНЬ начала АРТИЛЛЕРИЙСКИЙ ОБСТРЕЛ Белграда. Сербское Правительство обратилось за поддержкой к России, как гаранту мира по Сан-Стефанскому мирному договору и Берлинскому трактату 1878 года. Кроме того, реакция России была важна Сербии и потому, что длительные торгово-экономические отношения и двусторонние договоры по вопросам судоходства по Дунаю приносили казне обоих государств существенную прибыль. Более того, незадолго до официального объявления Австро-Венгрией войны Сербии, в начале июня 1914 года, между монархами, Королем Сербии Петром 1 Карагеоргиевичем и Российским Императором Николаем II, были подписаны Договоренности об оказании Россией военной, военно-технической и гуманитарной помощи Сербии при ЛЮБОМ развитии ее конфликта с Австро-Венгрией. Безусловно, Договоренности не были полновесным договором, но нельзя «уничижать» достоинство монарха. Поэтому, 29 июля 1914 года Россия, верная своим «монаршим» договоренностям, направила в Берлин Ноту протеста, с требованием о прекращении Германией военных действий против Сербии. В документе указывалось, что в противном случае Российская империя вправе объявить у себя частичную мобилизацию. Однако ответа на российское обращение из Берлина не последовало. Тогда же был обнародован Высочайший Манифест. В его тексте указывалось на то, что

- Австро-Венгрия предъявила Сербии заведомо неприемлемые для державного государства требования. Презрев уступчивый и миролюбивый ответ Сербского Правительства, отвергнув доброжелательное посредничество России, Австрия поспешно перешла в вооруженное нападение, открыв бомбардировку беззащитного Белграда Вынужденные принять необходимые меры предосторожности, Император перевел армию и флот на военное положение, Государь приложил все усилия к МИРНОМУ ИСХОДУ НАЧАВШИХСЯ ПЕРЕГОВОРОВ Однако, ГЕРМАНИЯ, союзная Австрии, ВОПРЕКИ ЗАВЕРЕНИЯМчто ПРИНЯТЫЕ МЕРЫ отнюдь НЕ ИМЕЮТ ВРАЖДЕБНЫХ ЕЙ(Германии) ЦЕЛЕЙ, стала домогаться немедленной их отмены

29 июля 1914 года в Российской Империи была объявлена Всеобщая мобилизация, а 1 августа 1914 года - Посол Германии вручил в Министерстве иностранных дел Российской империи официальную НОТУ ОБ ОБЪЯВЛЕНИИ ГЕРМАНИЕЙ ВОЙНЫ РОССИИ.

Глава 5

С начала войны, страна испытала необычайный подъем патриотических чувств. Толпы народа всякого звания и положения ходили по улицам с царскими портретами и флагами. Прибалтийские немцы и шведы не были исключением. Однако, НЕСМОТРЯ НА ПАТРИОТИЧЕСКУЮ ПОЗИЦИЮ, которую заняло остзейское дворянство, в России ВСПЫХНУЛА ВОЛНА ШПИОНОМАНИИ, которую нельзя было игнорировать. Поэтому для остзейцев-офицеров императорской армии, было ЖЕЛАТЕЛЬНЫМ уехать из столичного региона в ДЕЙСТВУЮЩУЮ армию.

01 августа 1914 года, я со своими родственниками: кузеном Фридрихом и младшим братом Константином, прибыли на Сборный пункт запасников в Ревеле, из которого я был направлен в 34-й Донской Казачий полк 5-ой армии, которая вела бои в составе Юго-Западного фронта в Галиции. Фридрих и Константин – были направлены на Северо-Западный фронт во 2-ю действующую армию генерала Александра Васильевича Самсонова – в Лейб-гвардии Кексгольмский полк 3-ей Гвардейской пехотной дивизии 23-го армейского корпуса, где ранее проходил службу Фридрих.

Наше пребывание в действующей императорской армии сложилось по-разному.

По прибытии к месту службы, в 34-й Донской Казачий полк, и при представлении командиру полка Войсковому Старшине (Подполковнику) Грекову Сергею Матвеевичу, у нас состоялся небольшой, но важный для меня разговор.

- Ваше Высокоблагородие, сотник Унгерн фон Штернберг прибыл для дальнейшего прохождения службы.

- Проходите Господин Сотник. Мы здесь с Вами tet-a-tet, поэтому предлагаю перейти к общению без официоза... Присаживайтесь.

- Благодарю Вас, Сергей Матвеевич.

- Роман Федорович сегодня, на фронте и в тылу, из-за пропагандистских действий неприятеля, сложилось негативное отношение к подданным империи нерусской национальности, особенно к немцам. Это отношение «активистов», псевдо-патриотов, целенаправленно перерастает в погромы и убийства иноверцев. Чтобы не было между нами недопонимания, сразу хочу уведомить Вас, что я не поддерживаю подобных «выступлений» в обществе, и тем более армии, потому что «игры» в «предателей и изменщиков» «разъедают» не только существующее между людьми доверие, которым сильно государство, но и подрывают сами его устои А это - прямой путь к революции Не скрою, я ознакомлен с Вашим Личным делом, положительными характеристиками Ваших непосредственных начальников и отзывами сослуживцев и подчиненных. Надеюсь, что упоминание в некоторых отзывах о Вашем «неспокойном» характере, не будет являться помехой в несении Вами службы в моем полку, в это тяжелое для нашего Отечества время. Зная Ваши «увлечения» индивидуальными «рейдами» в тыл противника, думаю, что они не будут противоречить сложившейся на фронте обстановке. И еще в связи с гибелью командира разведгруппы полка, Вам придется временно принять руководство на себя. Легкой жизни не гарантирую. Полагаю, что я ясно выразился и поставил точки над «i». Если у Вас нет вопросов, - считаю разговор оконченным.

- Благодарю Вас, Ваше Высокоблагородие, за понимание. Оно важно для меня

Я вышел от командира полка обескураженным, так как не ожидал подобного разговора. Офицеры-сослуживцы полковой разведывательной группы, в основном недавние выпускники военных училищ, встретили меня настороженно, и не только из-за немецкой фамилии, а в связи с моим назначением ВРИО командира команды вместо погибшего.

В силу своего характера, возраста (почти 29 лет!), наличия боевого опыта, которого у большинства молодых офицеров не имелось, я, сразу взялся за дисциплину, «начал указывать» на нарушения, в том числе, при подготовке в рейды, на «недопустимость» использования во время рейдов в тылу противника, стимулирующих веществ, таких как, алкоголь и «разрешенные» наркотики. Мои «благие порывы» вызвали у молодых офицеров «всеобщее» возмущение, что чуть не привело меня к дуэли с хорунжим (подпоручиком) графом Николаем Побелидзе, метившим на место командира разведгруппы. Прибывший «на разборку», командир полка быстро с нами разобрался, пригрозив обоим трибуналом, при нарушении в «следующий» раз Высочайшего запрета. Через два дня, командир полка, присутствуя на занятиях офицеров разведгруппы по физической подготовке, обратил внимание на их слабое знание приемов рукопашного боя. Мне было приказано продемонстрировать свое умение. Демонстрацию приемов я провел в «связке» с нижними чинами, казаками «двойки», постоянно сопровождавшими меня в разведрейдах. Мой официальный оппонент, граф Побелидзе, назвал наши действия в спарринге – «цирком» и «добровольно» вызвался показать свои «умения» в «единоборствах». Однако, сначала я, а потом и казаки моей «двойки» «мягко» «намяли» ему бока. А к командиру полка тут же «улетела» жалоба от анонимных «доброжелателей», указывающих на провоцирование мною нижних чинов к «унижению достоинства» офицерского корпуса. И если бы не свидетели, подтвердившие «добровольность» участия хорунжего Побелидзе в спарринге, то трибунал был бы мне обеспечен. Чтобы снизить накал страстей в разведгруппе, по устному распоряжению командира полка, мне пришлось включить хорунжего в свою группу, в «индивидуальный» рейд в тыл. В ходе выполнения задания, мои казаки, спасли жизнь Побелидзе, не применяя, в силу сложившейся обстановки, ни огнестрельного, ни холодного оружия, используя лишь приемы рукопашного боя. По возвращении из рейда, в Отчете командиру полка о его результатах, Побелидзе дал объективную оценку своим действиям, чуть не приведшим к его собственной смерти и срыву выполнения задания. Граф высказался за необходимость в проведении совместных тренировок с нижними чинами в целях подбора кандидатов в личные «тройки»(офицер + 2 нижних чина), отработки с ними совместных действий в разведывательных операциях в глубоком тылу противника. Но самой приятной для меня неожиданностью, было принесение хорунжим Побелидзе публичного извинения мне, как наставнику по рукопашному бою, за свое «недостойное» поведение. «Покаяние» состоялось на построении молодых офицеров перед проведением мною занятий по спецподготовке.