Черный Судья – Хранители Черной Розы (страница 8)

Музыка вспыхнула с новой силой, и они закружились в танце. Сначала – осторожно, словно пробуя друг друга. Потом – быстрее, смелее. Платье струилось вокруг нее, словно сапфировый водопад, отражая свет люстр и превращаясь в живое пламя.

Он не произнес ни слова – но держал ее крепко, словно боялся, что она исчезнет.

Она – не искала слов. Но танцевала так, словно всю жизнь ждала этого момента. Не ради него. А ради самой себя.

– Она прекрасна, – выдохнул Ремиэль.

– Она живая, – ответил Камио. – И если кто-нибудь посмеет сломать ее снова…

– …мы сломаем его первыми, – закончил Ремиэль.

Музыка замерла на последней ноте, словно околдованная, растворяясь в бархатных сводах дворца, унося с собой безмолвное восхищение сотен глаз. Астра отступила, словно от прикосновения раскалённого металла, едва заметно склонив голову в безупречном поклоне. "Всё в рамках приличий", – шепнул внутренний голос, но сердце отбивало тревожную дробь, предчувствуя надвигающуюся бурю.

– Благодарю за танец, Ваша Светлость, – слова прозвучали кристально чисто, но в их глубине таилась хрупкость первого льда.

– И я вас, леди Астра, – отозвался он, и в едва заметной улыбке скользнуло нечто, что ускользало от её понимания.

"Ты выдержала первое испытание. Но это лишь врата, за которыми простирается лабиринт интриг."

Астра отплыла, не оглядываясь, её сапфировое платье скользило по паркету, а шлейф тянулся следом, подобно реке ночи, сотканной из теней и грёз. Серебряная вышивка и жемчужные россыпи на корсете ловили отблески света, превращая каждый изгиб в тайное послание, каждый стежок – в оберег от невидимых ран. Мантилья из призрачного инея, словно лунное облако, окутывала плечи, её вышивка – сплетение лунных трав – источала едва уловимый аромат тайн. Волосы, собранные в строгий узел, были пронизаны нитями платиновых цепочек, мерцающих, словно первый иней на заре.

"Ты – ледяная роза. Твой расцвет слепит глаза. Но никто не видит, что под лепестками скрыты лишь шрамы на израненном стебле."

– Идём? – голос Элинор, кузины Астры, прозвучал нарочито легко. – Нас уже ждут.

– Где? – Астра позволила себе лёгкую усмешку.

– В жерновах пересудов, конечно. Ты вновь в центре внимания. Пора платить по счетам.

Астра, словно марионетка, позволила увлечь себя в этот причудливый хоровод интриг.

– Не дрогнула. Ни тени страха, – прозвучал тихий голос Ремиэля, наблюдавшего за ней с высоты дворцовых балконов.

– Она знает, что мы – её тень, – лениво протянул Камио, паря над хрустальным шаром. – Кто посмеет отравить её вино – захлебнётся собственной желчью.

– А если её попросят станцевать забытый танец?

– Мышечная память, щепотка колдовства – и она воспарит. Или, как истинная королева, импровизирует. Она рождена для этого.

Второй акт бала разворачивался вокруг Астры – придворная охота, где добычей должна была стать её слабость.

– Леди Астра, шепчут, вы провели долгие годы в уединении, – графиня Мерисса склонила голову, скрывая злорадную улыбку. – Это было… добровольно?

– Столь же добровольно, как и участь большинства женщин в этом зале, – парировала Астра, принимая предложенный бокал.

В зале кто-то закашлялся, кто-то украдкой улыбнулся, оценив остроту её слов.

"Слишком язвительно. Умерь пыл, дитя моё…"– прошептал Камио, словно лёгкий порыв ветра, касаясь её сознания.

– Но, как ни странно, одиночество исцеляет лучше, чем яд светских бесед, – Астра поднесла бокал к губам. – Особенно, когда речь идёт о кровоточащих ранах.

Мерисса отступила, ошеломлённая, но не сломленная.

Пока Астра удерживала равновесие, в глубине зала началось едва уловимое движение, словно хищник крался к своей жертве.

– Этот юнец… из свиты Святой, верно? – нахмурился Камио, разглядывая светловолосого юношу с печатью Небесной школы на рукаве.

– Вальтен, младший целитель. Невероятно амбициозен.

– И крайне опасен в её окружении.

Он приблизился к Астре, кивнул с преувеличенным почтением:

– Леди де Эмириэль. Рад лицезреть вас в добром здравии. Ваша изоляция вызывала… беспокойство.

– Неужели? – её голос был холоден, как дыхание зимней ночи. – Рада, что послужила столь благодатной почвой для сплетен.

– Мы – слуги Света. Наш долг – заботиться о каждой душе. Даже о тех, кто…

Он не успел закончить.

Люстра над его головой вдруг качнулась, сбросив со столика позади него бокал. Вино хлынуло вниз, окрасив его мундир густым багряным цветом.

– Ах… – Он отшатнулся.

– Вам стоит быть осмотрительнее. Бал – не место для проповедей, – произнесла Астра, не поворачиваясь.

"Твоих рук дело?"– мысленно спросил Ремиэль.

"Люстра поддалась порыву ветра. Чистая случайность, разумеется."

Позднее, когда танцы стихли и бал клонился к закату, Астра стояла у высокого окна, обратив взор к луне.

Серебряный свет отражался в её глазах, превращая их в два бездонных озера.

Она играла свою роль безупречно, поддерживала беседы, отражала колкости и презрительные взгляды.

Но сейчас… она позволила себе закрыть глаза.

И на мгновение её дыхание прервалось.

"Ты не сломалась", – прошептал Ремиэль, окутывая её плечи тонкой вуалью магии. Не для тепла, а для напоминания: она не одинока.

"Мы рядом", – подтвердил Камио, касаясь её ладони невидимыми пальцами. – "И если разразится буря – мы станем твоими крыльями."

А внизу, в чёрных водах сада, что-то шевельнулось. Что-то древнее. Что-то пробуждающееся ото сна.

Но это уже совсем другая история.

***

Комнаты утопали в густом сумраке. Тени, словно призрачные танцоры, корчились на стенах, а пламя свечей в бронзовых подсвечниках трепетало, словно пойманные мотыльки, рвущиеся в последний полет.

Астра освободила волосы от плена шпилек. Каждое движение отзывалось в теле ноющей усталостью, эхом прожитого дня. Корсет сдавливал грудь в железных объятиях, а платье висело тяжелым надгробием на хрупких плечах.

Она подошла к зеркалу, и взгляд ее утонул в холодной глади отражения. Губы – бледные лепестки увядшей розы. Щёки – натянутые, словно струны арфы, грозящие сорваться в диссонанс. Глаза… в них плескалась чужая глубина, словно в омуте, полном тайн и мрака.

"Ты выстояла,"– голос Камио звучал в голове, как приглушенный колокольный звон.

"Но теперь – битва с главным чудовищем: семьей,"– прошептал Ремиэль, его слова – острые иглы, вонзающиеся в сознание. – "Особенно с ним."

Стражи помнили: граф Теодор де Эмириэль презирал слова, считая их пустой тратой времени. Холодный, как лезвие клинка, он всегда был готов к бою. Он обучал дочь не из любви, а из суровой необходимости, не из жалости, а из чувства долга, словно высекая статую из бездушного камня. И когда она падала, он не протягивал руки, испытывая её на прочность бурей. Он ждал, пока она поднимется сама, закаляясь в огне испытаний.

Он не называл её "дочерью"– это слово казалось ему излишне мягким. Он называл её наследницей, вкладывая в это звание всю тяжесть ответственности и бремя власти.

Постук в дверь не вызвал удивления, словно предсказуемое событие в череде неизбежностей.

– Войди, – произнесла она, не поворачиваясь, голос – застывшая льдинка в зимнем дворце.

Шаги – твердые, уравновешенные, как удары метронома, отсчитывающего секунды до решающей схватки. Запах кожи, пепла и железа, словно дыхание старого оружейного цеха, въелся в память с детства.

– Ты была убедительна, – произнес он после паузы, голос – приглушенный рокот далекой грозы. – Лучше, чем я ожидал.

Она повернулась, склонив голову в легком поклоне.

– Благодарю, отец.

– Ты вновь привлекла к себе слишком много внимания. Больше, чем следовало. Особенно герцога, – тон его оставался ровным, как гладь замерзшего озера. – Это неоправданный риск.