Чернов Дмитрий – Сирены (страница 6)

— Ничего. Просто... что-то слышал.

— Что слышал?

— Не знаю. Какой-то звук.

Зелёный. Она поехала. Звук исчез — или я перестал его слышать, когда мы свернули.

Порт, трубы, городской шум. Я решил: именно это и было.

Решение тогда казалось правильным. Сейчас — я думаю иначе. Тот звук появился именно там, именно в тот момент: у воды, в день, когда я подписал документ, который менял мою жизнь. Это может быть совпадением. Или это может быть тем, что я умел слышать давно, просто никогда не давал этому внимания.

Не музыка — частота. Под музыкой. Под всем.

Город поёт тем, кто готов слышать. Я был готов — просто ещё не знал об этом.

Вечером — ресторан с пятью людьми за длинным столом. Белая скатерть. Тёща Галина Сергеевна в новом платье. Тесть Павел Игоревич в пиджаке, который видел уже несколько важных событий моей жизни и, кажется, будет видеть ещё несколько. Мои родители не приехали — отец болен, мать с ним. Я позвонил накануне, сказал «всё нормально», отец сказал «к сожалению» несколько раз. Я сказал «понимаю».

Официант принёс шампанское. Я перевернул бокал вверх дном. Тёща немедленно начала про детей.

— Сашенька, а вы с Ириной уже думали о пополнении?

Ирина отложила вилку — резко, металл ударил по фарфору.

— Мама.

— Ей уже двадцать восемь, — поддержал тесть, откусывая хлеб.

— Хватит!

Стало тихо.

На торте стояли фигурки жениха и невесты — жених слегка накренён. Официант подошёл, выпрямил — фигурка снова упала. Он пожал плечами.

— Принесу новую.

Жених лежал на боку и улыбался в потолок.

Ирина взяла мою руку под столом. Я сжал. Она не смотрела на меня — смотрела на мать, которая уже переключилась на другую тему. Рука у Ирины была тёплой, сухой. Крепкое пожатие — не нежность, сигнал: мы вместе, не обращай внимания.

Я держал её руку и думал: мы хорошо подходим. Она умная. Она сильная. Она не позволяет матери нас разрушать.

Этого достаточно. Это хорошее основание.

Ночью она лежала лицом к стене. Думала, что я сплю.

— Ты вообще хочешь детей? — спросила она. Тихо. В темноту.

Долгая пауза.

Два ответа. «Да» — правильный, ожидаемый. «Нет» — честный, но неточный, потому что я не знал тогда, чего хочу. Не потому что против — просто эта часть будущего была абстрактной. Я понимал её умом, как понимают логистическую цепочку, которая ещё не запущена: есть план, есть точки, есть сроки. Но живого ощущения — не было.

Ни один из ответов я не дал.

Я лежал и дышал ровно. Медленно. Как спят.

Она ждала. Через несколько секунд её плечи изменились — она поняла: притворяется. Закрыла глаза.

Мы лежали так до утра.

Вот как это началось.

Глава 7. Ванная ночью

Это было примерно через полгода после свадьбы. Или через семь месяцев. Я помню период, а не точную дату — дни в тот период были похожи друг на друга настолько, что перестали оставлять отдельных следов.

Ирина планировала беременность.

Планировала — не то слово. Она её организовывала. Таблица базальной температуры велась с педантичностью финансового отчёта: каждое утро в одно и то же время, до вставания с постели, градусник в одно и то же место, показания записать. Рядом — таблица предполагаемых овуляций, рядом — список рекомендаций с медицинского сайта, напечатанных и сложенных по дням недели.

Это была её система контроля над тем, что не поддаётся контролю. Я понял это позже. Тогда — просто видел: она работает над этим так же, как работает над клиентами. Методично. Без паники. Сделать всё правильно — и результат должен прийти.

«Сегодня окно. Температура упала на ноль три».

Мы занимались сексом по расписанию. Это звучит хуже, чем было, — на самом деле оно просто стало другим. Таймер. Лубрикант. Подушка под бёдра после. Распечатка с позами лежала на тумбочке — я видел её краем глаза несколько раз и ни разу не читал.

— Готов? — спрашивала она.

— Да.

— Достаточно?

— Да.

Она кивала. Поворачивалась. Укладывалась особым образом. Закидывала ноги на стену иногда — «так лучше, читала». Ждала.

Я шёл в ванную.

В ванной можно было не думать об этом. Ванная была — просто ванная: плитка, зеркало, полки с её кремами и моим гелем, запах шампуня. Нейтральное место. Я стоял под душем и становился снова собой. Не мужем по расписанию — просто человеком с мокрыми волосами, которому надо завтра рано вставать.

Та ночь, которую я помню чётче других — октябрь, уже после первого выкидыша, до Мирона. Горячая вода из душа. Я стоял под ней долго — делал её всё горячее, пока не стало почти невыносимо. Не знаю зачем. Может быть, вместо чего-то. Тело иногда делает то, что разум отказывается называть: ищет боль, которую можно контролировать, вместо той, которую нельзя.

Выкидыш был в июле. Восемь недель. Ирина узнала на контрольном УЗИ — просто: «Сердцебиения нет». Врач говорил что-то ещё, объяснял, что так бывает, что это не вина и не признак чего-то серьёзного. Ирина слушала и кивала. Меня не было на том приёме — командировка, Архангельск, не смог перенести.

Дома она позвонила и сказала ровно: «Восемь недель. Не получилось». Я сказал: «Ты как?» Она сказала: «Нормально. Врач говорит, надо подождать три месяца и пробовать снова». Я сказал: «Хорошо».

Мы не говорили об этом больше. Это было её решение — не говорить. Или наш общий молчаливый договор. Через три месяца она снова завела таблицу. Температура. Расписание. Всё правильно.

Ту ночь, в октябре — после нас, после её ухода в ванную, пока я лежал и слушал тишину — я думал: где она в этом всём? Ирина в этой системе — где она как человек, не как организатор процесса? Я не мог найти её там. Она убрала себя из собственной системы. Осталась только функция.

Выдавил гель на ладонь. Автоматическое движение. Провёл мокрой рукой по зеркалу — чтобы не запотевало. Обвёл контур отпечатка пальцем по стеклу.

Не стёр.

Смотрел на него.

Потом услышал её голос через дверь. Тихий, ровный, деловой.

— Да, всё по графику. Нет, эмоциональных срывов. Ситуация под контролем. Спасибо, Валентина Олеговна.

Она звонила гинекологу. В половине двенадцатого ночи. После нас. Отчитывалась о результатах как о рабочем проекте.

Никаких эмоциональных срывов. Ситуация под контролем.

Я выключил воду. Стоял в ванной — голый, мокрый, немного холодно, — и слышал её разговор через закрытую дверь. Слышал, как она кладёт трубку. Слышал тишину.

Потом — её шаги. Скрип кровати. Тишина.

Я смотрел на отпечаток своей ладони на зеркале. Он начинал расплываться — стекло снова запотевало снизу. Контуры размывались. Сначала — чёткие пальцы, потом — нечёткие. Потом — только пятно от тепла на стекле. Потом — ничего.

Включил холодную воду. Встал под неё. Простоял, наверное, минуту.

Думал: мы делаем всё правильно. График, температура, таблица. Ситуация под контролем. Никаких эмоциональных срывов.

Почему тогда ощущение, что я стою под холодным душем в совершенно чужой ванной?

Отпечаток ладони на зеркале исчез.

Я вытерся. Вышел. Лёг рядом. Она не обернулась. Я не заговорил.