Чернов Дмитрий – Сирены (страница 5)

— Ты тоже.

Я посмотрел на него.

— Я вышел посреди совещания.

— Дать другим пространство — это тоже иногда правильно.

— Это не было стратегией.

— Знаю. Но могло ей быть. Или стать.

Марк докурил. Смял окурок о перила. Помолчал — его стандартная пауза, которую я знал хорошо. Он умел молчать без давления. Молчание у большинства людей — это вопрос, который ждёт ответа. У Марка — просто пространство. Хочешь — заполняй. Не хочешь — стой рядом.

— Как ты вообще?

— Нормально.

— Нормально — это не ответ.

— Хорошо.

— Это тоже.

Молчали. Залив внизу — тяжёлый, тёмный. Ноябрь. К вечеру, скорее всего, снег.

Я думал о том, что он сейчас видит. Человека, который вышел посреди совещания и стоит на балконе в ноябре. Который отвечает «нормально» на каждый вопрос. Который смотрит на залив вместо того, чтобы смотреть в человека, который спрашивает.

Марк это видел. Я знал, что видел. Он не называл — ждал, пока я сам.

Я не назвал.

— Если что — звони, — сказал он. — Правда.

— Слышу.

Он посмотрел на меня — чуть дольше обычного. Не «я не верю, что у тебя нормально». Просто — запомнил этот момент. Сохранил на будущее. Потом кивнул.

Зашли внутрь.

Коридор, кофемашина, рабочие звуки. Кто-то по телефону в конференц-комнате — слова неразборчивые, только интонация: убеждает кого-то. Лена или Катя несла папку. Серёжа шёл к принтеру.

Обычный день.

Марк свернул к лестнице — у него ещё было что-то в здании.

Я пошёл в другую сторону.

У стеклянной двери в курилку — остановился. Стекло снаружи стало зеркальным: внутри офиса горел свет, снаружи темнело. Поздний ноябрьский полдень — в три уже сумерки, в четыре ночь.

Я поймал своё отражение в стекле.

Смотрел несколько секунд.

Моё отражение смотрело чуть левее. Не прямо на меня — мимо, на что-то за моей спиной.

Я обернулся. Пустой коридор. Кофемашина. Вешалка с чьей-то курткой.

Снова в стекло — нормально. Просто я. Мои глаза, мои плечи. Смотрит прямо.

Но пока я оборачивался — оно двигалось. Я видел краем глаза. Оно успело вернуться до того, как я снова посмотрел.

Я простоял там дольше, чем нужно. Ни объяснения, ни страха — просто остановился. Потом пошёл к столу. Открыл таблицу. Маршруты по «Восходу». Клиент «Полярный». Переговоры с Архангельском.

Серёжа сидел напротив и смотрел в свой монитор — тихо, методично. Он никогда не начинал разговора первым. Приходил в девять, уходил в шесть, всё делал правильно. Это был лучший бухгалтер, которого я знал.

— Серёжа.

— Да.

— Как у нас с «Восходом»?

— По графику. Оплата в пятницу.

— Хорошо.

Тишина. Я смотрел в маршруты.

За окном — Кольский залив, серый, ноябрьский. Кран. Буксир. Небо.

Я думал: Марк видит меня. Видит — и не говорит. Ждёт. Это его уважение ко мне — он не лезет, пока я сам не готов.

Позже я думал: может быть, надо было полезть. Может быть, именно тогда, в курилке, — когда стекло стало зеркалом и моё отражение смотрело мимо меня. Если бы Марк сказал: стоп. Что происходит. Не вскользь — прямо. Может быть, я бы ответил честно.

Но это гипотеза. Марк не полез. Я не сказал. Залив остался серым.

Под этим — ещё ничего. Ещё ничего.

Глава 6. ЗАГС

ЗАГС на улице Папанина стоит между аптекой и магазином канцтоваров — это важно, мне кажется. Не место для торжеств, место для документов. Серое здание, которому лет сорок, деревья у входа голые в ноябре.

Мы расписались второго ноября, в пятницу, в два часа дня.

Накануне я долго думал о том, что должен чувствовать. Не боялся — это точно. Не ждал откровения. Что-то среднее: ощущение правильности, которое должно было прийти, когда делаешь важную вещь. Мы с Ириной три года. Она хорошая. Я хороший. Мы хорошо подходим. Это было — если честно — моим главным аргументом самому себе: мы хорошо подходим.

Это не так плохо звучит, как кажется. Много браков начинается с меньшего.

Утром в пятницу я встал раньше обычного. Выгладил рубашку — единственную белую, куплена специально. Сварил кофе. Ирина вышла в платье — синее, с маленькими пуговицами, я видел это платье один раз до этого: Новый год у её родителей два года назад. Она была хорошая в этом платье. Я сказал: «Хорошо выглядишь». Она сказала: «Спасибо». Выпили кофе. Поехали.

Я зашёл в это здание мужчиной, который живёт с женщиной, и вышел мужем. Промежуток занял двадцать минут, включая ожидание своей очереди.

Регистратор — женщина с халой и профессиональным лицом — открыла нам дверь: «Следующие. Заходите, не стесняйтесь». Именно так и было сказано: «не стесняйтесь». Интонация врача в переполненной поликлинике.

Тесный кабинет. Зелёное сукно на столе. Толстая книга в тёмно-красном переплёте — книга актов. Две ручки в стаканчике с логотипом какого-то банка. Чернильница. Герб на стене. Фикус в углу. Окно выходило в соседний двор — там кто-то выбивал ковёр. Методично, раз в несколько секунд, глухие удары. Регистратор этого не слышала или не замечала.

Мы расписались молча — сначала Ирина, ровно и аккуратно. Потом я. Регистратор протянула свидетельство — белый лист в красной рамочке. Мы взяли одновременно. Наши пальцы соприкоснулись на краю бумаги. Она хрустнула.

— Поздравляю, — сказала регистратор. — Теперь вы муж и жена. — Пауза. — Можете поцеловаться.

Мы поцеловались. Коротко, правильно.

Выходили по коридору с государственными флагами по бокам. Пахло казённым, бумагой и немного хлоркой из туалета в конце. В окне — двор, ковёр, человек с выбивалкой. Всё обычное.

На улице было ветрено. Ирина взяла меня под руку. Мы шли к машине — молча, не потому что плохо, просто не было необходимости говорить. Всё было сделано правильно.

В машине — Ирина вела, я в пассажирском сиденье — мы ехали на работу. Оба. Это важная деталь: в день свадьбы мы поехали на работу. Не отмечать, не гулять, не в путешествие. Ресторан вечером, а до этого — офис. Мы оба так хотели. Или, точнее: ни один из нас не предложил по-другому, и молчаливое согласие стало решением.

На перекрёстке у порта остановились на красный.

Я опустил стекло на щёлку — просто так, хотел холодного воздуха. Запах воды и солярки. Краны в порту, огни, движение кораблей.

И тогда — впервые — я услышал это.

Не сразу понял, что слышу. Просто что-то изменилось в фоновом шуме — как будто добавился новый слой, ниже всего остального. Не гудок, не машинный звук. Что-то другое: низкое, ровное, почти осязаемое. Одна долгая нота, которая тянулась без начала и конца.

Я повернулся, посмотрел на порт. Краны. Вода. Обычный мурманский перекрёсток.

— Что? — спросила Ирина.