Чернов Дмитрий – Сирены (страница 7)

Я думаю об этом периоде теперь — о тех месяцах планирования — и понимаю: мы оба делали всё правильно. Она планировала. Я выполнял план. Мы оба были точными.

Только между нами не было ничего, кроме точности.

Это не вина — ни моя, ни её. Просто — так бывает. Люди живут рядом и делают всё правильно, и между ними всё равно пустоты. Не потому что не любят. Потому что не нашли способ быть вместе так, чтобы пустот не было.

Мы не нашли.

Может быть, и не искали по-настоящему.

За окном — ноябрьский Мурманск. Ветер. Редкий шум с улицы. И под всем этим — тихо, почти на пороге восприятия — та частота. Та же, что у ЗАГСа, у перекрёстка с портом. Из-за стекла, из-под чего-то. Один долгий ровный звук.

Я закрыл глаза.

Вода за закрытой дверью — первый раз это была Ирина, под её душем. Потом вода будет везде: в роддоме, в храме, в пожаре, в финале, в синем свете. Всякий раз — другое значение. Тогда я этого не знал.

Тогда это просто была закрытая дверь.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: МИРОН

Глава 8. 3:47

Ирина забеременела в апреле — на восьмой месяц планирования. Восемь месяцев температурных таблиц, календарных циклов, специальных составов. Восемь месяцев правильных действий в правильное время.

В мае она показала мне тест. Воскресенье, я ещё лежал. Она вошла без слов — просто протянула через кровать. Две полоски, розовый пластик.

Я кивнул. Она кивнула. Ушла на кухню ставить кофе.

Я лежал и смотрел в потолок. Думал: вот оно. Правильно. Хорошо. Всё идёт как должно.

Не чувствовал ничего особенного. Ждал, что придёт — что-то большое. Не пришло тогда.

Беременность Ирина переносила как всё остальное в своей жизни: методично и правильно. Витамины строго по времени. Консультации у специалистов по расписанию. Режим. Никакого лишнего стресса — это требовало усилий, потому что работа не останавливалась. Мы оба работали почти до самого конца.

Она изменилась физически — не только живот. Что-то в лице стало другим. Более сосредоточенным. Она разговаривала с ним — вечером, тихо, я слышал из коридора. Не песни, разговоры. Рассказывала про день, про работу, про мелочи. Я иногда останавливался у двери и слушал. Не заходил.

Иногда вечером, когда мы сидели за ноутбуками на кухне, она брала мою руку и клала себе на живот. Молча, без предупреждения. Там двигалось — конкретно и живо, толчок изнутри. Я держал руку и думал: вот оно. Вот.

Ждал большего. Не приходило.

Это меня беспокоило в тот период. Не паника — просто тихий вопрос: что со мной не так? Другие мужчины говорили «всё изменилось с первого УЗИ», «я заплакал, когда услышал сердцебиение», «плакал прямо там, в кабинете». Я не плакал. Слышал сердцебиение — быстрое, чёткое, сто сорок ударов в минуту — и думал: живой. Хорошо. Нормальный пульс.

Это был мой ответ на главный вопрос жизни: «нормальный пульс».

Может быть, проблема была в том, что он ещё не был человеком для меня. Был — цифры, УЗИ, анализы, таблицы Ирины. Планируемый человек. Правильный следующий шаг. Мирон появился как человек позже — постепенно, через месяцы. Но в тот момент, на парковке роддома в три сорок семь утра, он ещё не совсем появился.

В начале октября, около полуночи, она разбудила меня: «Схватки. Надо ехать». Голос ровный — она умела держать голос ровным, когда было важно. Марк жил в пяти минутах, у него была машина. Она позвонила Марку.

Я в тот момент был на встрече с архангельским партнёром. Только вечерами, такой был у него режим — он не менял встречи. Я это знал заранее, когда планировал поездку. Нельзя было перенести, так я себе говорил. Наверное, можно было. Просто я не перенёс.

Ехал с Северного района. Знал, что не успею. Ехал всё равно.

В роддоме на Первомайской меня не пустили — только в зал ожидания. Сел в кресло у стены. Телефон в руках. Зал пустой почти — один мужчина в углу, в куртке, спал сидя. Синий флуоресцентный свет, тихо. Запах дезинфектанта и кофе из автомата в углу.

Час. Полтора. Я выпил кофе из автомата — горький, горячий, в маленьком картонном стакане. Смотрел в телефон. Читал рабочие письма. Удалял спам. Отвечал на сообщение от Серёжи про «Восход».

Это не цинизм — это была анестезия. Я не умел ждать без дела. Дело заполняло пространство, где должно было быть что-то другое.

Потом — машина на парковке. Я не помню, когда вышел. Просто — оказался в машине, двигатель работает, стёкла в холодном паре. Парковка роддома в три ночи. Тихо. Фонарь мигает у въезда — медленно, методично. Один другой мужчина курил у дальнего угла, смотрел в телефон.

3:15. 3:30.

Октябрьский Мурманск в три ночи — это тёмный холодный воздух, запах воды издалека, редкие огни на сопках. Я смотрел на эти огни и думал ни о чём. Голова была пустой — не спокойной, именно пустой. Как после большой усталости, когда мысли перестают цепляться за что-то.

В 3:47 телефон завибрировал.

«Я родила. Все ок».

Четыре слова. Без знаков в конце. Ирина писала так, когда торопилась или когда экономила слова для чего-то важного. В данном случае — экономила, наверное. У неё было чем заняться важнее, чем знаки препинания.

Пальцы зависли над клавиатурой. На парковке — тихо. Другая машина приехала — молодой мужчина выбежал с букетом, почти побежал ко входу. Кто-то его ждал.

Я написал: «Молодец. Поздравляю».

Посмотрел на эти слова. Долго смотрел. Думал: это неправильно. Это холодно. Надо написать что-то ещё. Написать — что? Я сидел на парковке роддома, его мать лежала где-то внутри с ним, и я писал «Молодец». Как пишут менеджеру, который хорошо провёл презентацию.

Но другого у меня не было. Я был честным человеком — в конечном счёте. Писать то, чего не чувствую, было бы ложью.

Отправил.

Положил телефон экраном вниз.

Потом несколько секунд просто сидел. В машине. На парковке. Снаружи — октябрьская ночь, Мурманск. Запах осени через вентиляцию.

Мой сын только что родился.

Это было именно так — мой сын. Уже имя в планах, уже реальный человек с тремя тысячами шестьюстами граммами и пятьюдесятью двумя сантиметрами. Мирон Александрович Чернов. Это было настоящим.

Я записал его в телефонную книгу — открыл контакты, создал новый. «Мирон». Сохранил.

Потом достал ноутбук. Открыл отчёт. Мурманск — Архангельск — Петрозаводск. Курсор мигал на пустой строке.

Я смотрел на мигающий курсор долго. Потом закрыл ноутбук. Просто закрыл.

Сидел в тёмной машине на парковке.

За окном — фонарь у въезда, мигающий. Мужчина с букетом уже ушёл внутрь. Второй мужчина в углу докурил, сел в машину, уехал.

Я остался один на парковке.

3:52 утра. Мой сын родился пять минут назад.

Я не плакал. Не чувствовал большого — того, о котором говорят. Чувствовал маленькое и тёмное: ты должен был быть там. Не потому что это важно — потому что это была его точка входа в мир. Ты был на встрече с архангельским партнёром.

«Молодец. Поздравляю» — это всё, что я нашёл. Не потому что мало чувствовал — потому что не умел больше. Это важное различие. Я его понял только потом.

Глава 9. Три тысячи шестьсот

На следующий день или через день — время смешалось — я сидел в кресле в больничной палате и ждал.

Ирина разговаривала с врачом у двери — тихо, деловито. Кесарево. «Долгое восстановление». «Ограничения». Она кивала и слушала и задавала точные вопросы. Врач отвечал. Она кивала снова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.