Чернов Дмитрий – Рок-н-бург (страница 9)

Ваня усмехнулся, затушил сигарету о подошву.

— Молодец, — сказал он. — Я в твои годы тоже не курил.

— А сейчас куришь.

— Сейчас у меня голос уже не тот.

Они вышли на площадь 1905 года.

5.

Площадь вечером выглядела как сцена из фильма про конец света.

Новогодняя ёлка — главное украшение — стояла посредине, в окружении гирлянд, которые мигали хаотично, будто у них случился нервный срыв. Памятник Ленину возвышался над всем этим великолепием, указывая рукой в сторону горизонта, туда, где, по замыслу скульптора, должно было быть светлое будущее.

Вокруг ёлки собиралась молодёжь.

Не та, что ходила на комсомольские собрания и сдавала нормы ГТО. А другая — в джинсах, косухах, с длинными волосами, с гитарами, с портвейном «777» в бумажных пакетах. Они стояли кружками, переговаривались вполголоса, курили, смеялись. Кто-то играл на гитаре — негромко, чтобы не привлекать внимание милиции, но достаточно выразительно, чтобы вокруг собирались слушатели.

Ваня привёл Славу в самый большой круг.

— Это мои, — сказал он. — Знакомься.

Слава огляделся.

Здесь были разные. Парни с серьгами в ушах, девушки с короткими стрижками и ярким макияжем, кто-то в военной форме, кто-то в самодельных нашивках с названиями групп.

— Это Сивый, — Ваня указал на парня с седой прядью в чёрных волосах. — Гитара.

— Привет, — кивнул Сивый.

— Это Муха, — Ваня указал на другого, низкого, коренастого, с вечно улыбающимся лицом. — Барабаны.

— Добро пожаловать в ад, — сказал Муха и рассмеялся.

— А это...

Ваня не договорил. Потому что из круга вышла девушка.

Короткая стрижка, зелёные глаза, джинсовая куртка.

— Полина, — сказала она. — Мы уже виделись.

Слава узнал её сразу.

— Ты пришёл, — сказала она.

— Ты сказала — я пришёл, — ответил Слава.

Полина улыбнулась.

— Молодец.

Кто-то пустил по кругу бутылку. Слава сделал глоток — портвейн был сладким, терпким, ударил в голову сразу, хотя он выпил совсем немного. Муха взял гитару, начал перебирать струны. Сивый подпел, негромко, на английском, с ужасным акцентом, но с таким чувством, что это не имело значения.

— Спой что-нибудь своё, — сказала Полина Славе.

— У меня нет своего, — ответил Слава.

— Тогда спой чужое, но как своё.

Слава посмотрел на гитару в руках Мухи. Потом на Ваню. Ваня кивнул: давай.

— Можно? — спросил Слава.

Муха протянул гитару.

Слава взял её. Пальцы легли на струны. Он закрыл глаза, вспомнил отца, пластинку Deep Purple, тот вечер, когда всё началось.

И заиграл.

«Smoke on the Water».

Просто, неправильно, коряво — но от души.

Когда он закончил, круг молчал. Потом кто-то зааплодировал. Потом все.

— Неплохо для начинающего, — сказал Сивый.

— Пару месяцев — и будет играть, — добавил Муха.

Полина смотрела на Славу и улыбалась.

Ваня похлопал его по плечу.

— Молодец, брат. Ты справился.

Слава улыбнулся.

Впервые за долгое время он чувствовал, что он на своём месте. Что эти люди — его люди. Что эта музыка — его музыка.

6.

А потом всё пошло не так.

— Облава! Менты!

Крик разорвал вечернюю тишину.

Круг рассыпался в один миг. Люди побежали в разные стороны, перепрыгивая через скамейки, ныряя в кусты, исчезая в подворотнях. Гитара грохнулась на асфальт, кто-то наступил на неё, струны жалобно зазвенели.

Ваня схватил Славу за руку.

— Бежим!

— Куда?

— За мной!

Они побежали. Милицейский УАЗ подъехал к площади с двух сторон одновременно. Из машин выпрыгнули люди в форме, засвистели свистки, загремели наручники.

Ваня нырнул в арку, Слава — за ним. Потом через двор, потом через другой, потом через третий. Лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле, но они бежали, не останавливаясь.

— Сюда! — крикнул Ваня, сворачивая в подъезд.

Они вбежали на третий этаж, прижались к стене. За дверью подъезда — топот сапог, голоса, свистки. Потом — тишина.

Ваня перевёл дыхание.

— Каждый раз так, — сказал он. — Каждый чёртов раз.

— А что мы сделали? — спросил Слава. — Мы же просто стояли.

— Это и есть преступление, брат. В этой стране стоять с длинными волосами и слушать западную музыку — уже преступление.

Они спустились во двор, вышли на улицу, пошли к дому. Шли молча, каждый думал о своём.

У подъезда Ваня остановился.