Чернов Дмитрий – Пыль (страница 4)
Стирает и это.
В конце концов отправляет:
Точку в конце она не ставит. Точки звучат окончательно.
Ответ Андрея приходит почти сразу:
Она долго смотрит на слово «с ума».
Её собственное «с ума» выглядит иначе: не в таблицах, а в том, насколько тонкой стала граница между «я живу» и «я должна показывать, что живу».
Мать садится рядом и кладёт руку ей на плечо.
— Я не хочу тебя ругать, — неожиданно мягко говорит она. — Я просто… чувствую. Тут не по‑людски как‑то. Слишком гладко. Слишком ровно. Как телевизор без помех.
Диана молчит.
В голове всплывает образ идеально ровного песка, идеально чистого стекла, идеально улыбчивого персонала.
— Может, уедем пораньше? — предлагает мать. — Пока деньги не жалко, пока здоровье есть. Ну его к чёрту, этот ваш рай.
Диана почти слышит, как внутри щёлкает невидимый замок.
Уехать — значит признать поражение. Признать, что она взяла кредит, ввязалась в рекламные обязательства и не смогла «отработать» этот отпуск. Что все увидят: идеальный Прапайон оказался слишком большим для неё. Что реальность победила картинку.
— Мам, — тихо говорит она, — если я сейчас уеду, меня просто сожрут.
В ленте. В комментариях. В жизни.
— А если останешься, — мать смотрит ей прямо в глаза, — тебя сожрёт что‑то другое.
Диана отворачивается.
Смотрит в окно. За стеклом — чёрное море и ровные огни по периметру территории отеля. Ничего лишнего. Никаких случайных огоньков за забором, никаких чужих костров на пляже.
Как будто весь мир заканчивается у линии, где заканчиваются камеры наблюдения.
Телефон вибрирует в руке.
Новое уведомление: от «Prapaion Exclusive».
«Спасибо, что делитесь своим опытом.
Ваши истории — часть нашей истории.
#weareprapaion»
Диана ощущает, как у неё холодеют пальцы.
Иногда ей кажется, что она больше принадлежит тем, кто пишет ей в директ и отмечает в рекламных кейсах, чем себе самой.
Она гасит экран.
Внутри, в самом глубоком углу сознания, мелькает короткая, как вспышка, мысль:
Она отталкивает её.
Поднимается. Идёт поправлять макияж перед ужином.
Где‑то за стеной, в толще идеально чистых воздуховодов, очень медленно и очень терпеливо шевелится невидимая жизнь.
Глава 3. Обрыв
Ужин начинается красиво.
Столик номер семь действительно идеален: как будто его проектировали специально под неё. Белая скатерть без единой складки, тонкие бокалы, свеча в матовом стаканчике, за спиной — бесконечная чёрная гладь моря, разделённая только линией перил.
— Ну, хоть тут не придерёшься, — соглашается мать, оглядываясь. — Красиво.
Лера бледная, но упрямо сидит в платье, которое Диана привезла именно для этого кадра. Нежно‑голубое, с тонкими бретельками. Тимофей вертится на стуле, то и дело нащупывая глазами планшет, лежащий в маминой сумке.
— Давайте снимем один кадр — и потом вы просто едите, хорошо? — почти умоляюще говорит Диана. — Один.
Официант, будто ждавший сигнала, уже появляется рядом.
— Хотите, я сделаю семейное фото? — предлагает он безупречным английским.
Диана на секунду колеблется. Семейные фото — сложная территория: на них видно слишком многое. Но она сама писала посты о «ценности момента», о том, как важно быть в кадре, а не только за камерой.
— Да, давайте, — решается она. — Только… — она быстро подходит, чуть поворачивает стул матери, поправляет локон Леры, командует: — Тёма, перестань корчиться.
Они выстраиваются:
мать чуть в стороне, как всегда; дети ближе к центру; Диана — под углом, чтобы профиль был выгодный. За ними — идеальное море и мягкие огни.
Официант снимает несколько дублей.
На одном Лера отворачивается, на другом Тимофей морщится, на третьем мать смотрит не в кадр, а куда‑то в сторону.
— Можно ещё? — просит Диана.
— Всё отлично, мэм, — уверяет официант. — Я отправлю вам снимки в приложение отеля.
— Я сама… — она уже тянется к телефону, но он в руках у него. Он улыбается: — Мы заботимся об удобстве. Всё будет в вашей ленте воспоминаний.
Фраза странная, но сейчас ей некогда анализировать.
Она садится, открывает меню и делает вид, что выбирает между тремя блюдами, хотя уже заранее знает, какое будет красивее смотреться на фото.
Через час стол уже заставлен тарелками.
Лера почти ничего не ест, ковыряет рис. Тимофей съедает только картофель и просит мороженое. Мать с некоторой виной признаёт, что лосось «вкуснее, чем я думала». Диана делает два‑три кадра десерта, один — бокала на фоне огней. Её лента на вечер заполнена.
— Мам, можно я в номер? — шепчет Лера, глядя на неё снизу вверх. Глаза у ребёнка мутные, щёки горят.
— Конечно, зайка, — говорит Диана и автоматически добавляет: — Только подожди, пока принесут счёт.
— Я отведу, — вмешивается мать. — Тебе ещё с официантами разбираться, да?
Тон слегка язвительный, но в нём слышится и забота.
Диана кивает, не споря. Ей действительно нужно уточнить, почему в счёт включили какой‑то непонятный «сервис-комплекс», о котором ей никто не говорил.
Через несколько минут мать и дети уходят.
Диана остаётся за столом наедине с бокалом и телефоном.
Она открывает приложение отеля «Prapaion Experience». Оно автоматически подключилось ещё при заселении, и теперь уведомляет её о каждом «улучшении» сервиса. Там, в отдельной вкладке, уже ждут загруженные официантом фотографии.
Она листает.