Чернов Дмитрий – Пыль (страница 3)
Голос сообщения нейтрален. Ни тревоги, ни реального интереса. Словно он отмечает галочку: «проявил участие».
Она перематывает в начало и слушает ещё раз.
«Я видел твои сторис. Красиво».
Он никогда не пишет «ты красивая».
Всегда — «красиво». Будто речь идёт о картинке, а не о ней.
Наверху, над кондиционером, в углу стен что‑то едва заметно шевелится.
Точнее, ей кажется. В полутьме она различает хрупкую, тонкую паутинку, свисающую с вентиляционной решётки. Приглядевшись, понимает: это не паутина. Это струйка светлого, почти серебристого пепла, которая медленно осыпается и исчезает до того, как коснётся пола.
Диана моргает.
Смотрит ещё. Угол снова идеально чистый, как в рекламном буклете.
— Тебе надо спать, — шепчет она самой себе. — Хватит.
Она выключает экран, ложится обратно и кладёт телефон рядом с подушкой. Между подушкой и головой матери. Ей почему‑то кажется безопаснее зажать его между ними, как в детстве игрушку — между собой и взрослым.
Сон не приходит долго.
Вместо этого в голове крутятся цифры, слова из сообщения Андрея и фразы матери: «за чей счёт», «здесь что‑то не так».
Утро приносит с собой привычный ритуал: контрастный душ, лёгкий макияж «как будто без макияжа», проверка уведомлений.
Андрею она так и не ответила.
В разделе «запросы на переписку» — ещё три сообщения от брендов, один вежливый отказ и одно заманчивое предложение «обсудить партнёрство». Последние всегда пишут так, как будто предлагают дружбу, а не контракт с кучей скрытых пунктов.
Она открывает камеру и делает селфи в зеркале ванной: влажные волосы, белый халат, чуть запотевшее стекло.
В отражении на секунду видно, как за её спиной, там, где должна быть ровная, идеально белая плитка, что‑то размывается, словно кто‑то провёл по стеклу ладонью. Она этого не замечает — сосредоточена на том, чтобы линия подбородка была чёткой, а кожа — без единого изъяна.
Сторис улетает в сеть.
Вода из душа шумит, смывая с её тела остатки ночной тревоги.
За завтраком мать снова ворчит.
У Леры слегка горит лоб, глаза мутноваты. Девочка отказывается от еды, ковыряет вилкой омлет. Тимофей нахмурен — что‑то не поделил с планшетом, который отказался ловить вайфай.
— Я говорила, что кондиционер нельзя на всю ночь, — начинает мать сразу, как только Диана садится. — Ребёнок простыл. У них и так иммунитет никакой, а ты…
— Мам, — перебивает Диана. — Ты можешь хотя бы здесь не читать мне лекции? Мы на отдыхе.
— На каком отдыхе? — мать отодвигает тарелку. — Ты с телефоном не расстаёшься, это раз. Детям скучно, это два. Лера больная, это три. У тебя под глазами — синяки, как у наркоманки, это четыре. Какой это отдых?
В этот момент мимо проходит официантка. Она наклоняется, чтобы убрать пустую тарелку со стола соседей, и уголок её безупречной улыбки дрожит — возможно, от усилия, возможно, от чего‑то ещё. Но движения остаются отточенными, как на репетиции.
— Всё прекрасно, — Диана тянется к чашке кофе и делает глоток. Горячий, горький. — Просто ты не умеешь радоваться.
Лера тихо всхлипывает.
— У меня голова болит, — шепчет она. — И тут пахнет химией.
Диана знает этот запах — смесь отбеливателя, освежителя воздуха и дорогой парфюмерии, которым пахнет весь отель. Для неё это запах успеха. Для Леры — наверное, больницы.
— После завтрака пойдём в бассейн, и всё пройдёт, — говорит она дочери, проводя ладонью по дочерним волосам. Движение автоматическое, почти механическое. Главное — сказать уверенно. Так, словно мир подчиняется её голосу.
Она ловит себя на том, что говорит то же самое, что говорит подписчикам:
«Всё будет хорошо. Главное — верить».
Где‑то внутри мелко шевелится сомнение.
Но оно, как и любые другие некрасивые вещи, не должно попасть в кадр.
Днём, пока дети с бабушкой на детской площадке, Диана идёт в лобби. Ей нужно добавить пару сторис с интерьерами — партнёры просили «показать пространство», чтобы ясно было, куда приглашать будущих клиентов.
Лобби — как храм. Высокие потолки, белый камень, стекло, зеркала. Ни пылинки, ни царапины. Даже цветы в вазах выглядят не живыми, а идеально сконструированными.
За стойкой ресепшен — двое сотрудников.
Диана замечает, что одного из них она уже видела утром у пляжа. Тот же безупречный пробор, тот же галстук, тот же выверенный наклон головы. На бейджике — имя. Она читает:
Вчера у пляжа на бейджике было другое:
— Добрый день, миссис… — он смотрит в экран перед собой, — Лецкая. Как проходит ваше пребывание?
Диана улыбается.
Включается профессиональный режим: «клиент — партнёр».
— Всё прекрасно, спасибо. Хотела уточнить насчёт сегодняшнего вечера. Можно ли забронировать столик на террасе, чтобы был вид на море?
— Разумеется, — он улыбается. — Мы уже учли ваши предпочтения. Столик номер семь. Он лучше всего подходит под ваш… — короткая пауза, — визуальный стиль.
Сердце на секунду спотыкается.
Она не сразу понимает, что именно её задело. Формулировка — странная. «Под ваш визуальный стиль», будто она не человек, а бренд.
— Вы… — Диана хмыкает, — смотрите мои сторис?
— Мы всегда стараемся лучше знать наших гостей, — отвечает Ниран–Прича. — Чтобы обеспечить им идеальный опыт.
Слово «идеальный» здесь произносится слишком чётко, как будто это внутренняя мантра отеля.
Диана кивает.
Разворачивает камеру, делает общий кадр лобби: свет, колонны, лёгкий шум фонтана. Налепляет поверх:
Перед тем как нажать «опубликовать», она на долю секунды увеличивает изображение и замечает, что на одной из колонн, в самом верхнем углу, есть крошечная, едва заметная тёмная точка.
Сердце делает ещё одно лишнее движение. Пыль? Пятно? Тень?
Она тянется пальцами к экрану, чтобы приблизить ещё, и в этот момент мимо проходит горничная. В реальности. В кадр она не попадает, но тень от её движения на мгновение скользит по колонне — и точка исчезает.
Диана вздыхает.
Нажимает «опубликовать».
Вечером, перед ужином, она получает сообщение от Андрея:
Она смотрит на экран, сидя на краю кровати. На Лере снова держится компресс. Тимофей играет в уголке, мать что‑то ищет в аптечке, ворча себе под нос.
Диана набирает:
Стирает.
Набирает другое: