Чернов Дмитрий – Пыль (страница 14)
На четвёртый день сторис закончились.
Сначала он подумал, что она просто устала. Потом — что не ловит сеть.
На пятый день тишины у него внутри что‑то сдвинулось.
Он проверил её активность: последняя — 48 часов назад.
Ни новых лайков, ни комментариев, ни сторис, ни постов. Совсем. Пустота.
Он написал ей одно короткое сообщение в директ. Впервые за три года.
Оно осталось непрочитанным.
В аэропорту он чувствовал себя как вор.
Он не говорил никому, что летит. Купил билет на деньги, отложенные «на чёрный день». Этот день был не чёрным — скорее, белым, ослепительным, как плитка в Прапайоне. Но внутри было ощущение катастрофы.
Он старался выглядеть как обычный турист: рюкзак, кроссовки, футболка с нейтральным принтом. Его внутренние голоса спорили:
«Ты что делаешь? Ты не родственник, не друг. Ты — никто. Как ты объяснишь, что приехал?»
«Если с ней реально что‑то случилось, пусть лучше будет ещё один человек, который помнит, что она здесь была.»
«Ты пересекаешь границу. Огромную.»
«Эта граница была пересечена, когда ты три года подряд открывал её сторис раньше, чем сообщения от собственной сестры.»
Самому себе он объяснял это так: «Я просто проверю. Убедюсь, что она жива. И вернусь. Никто даже не узнает».
Когда он увидел вывеску Prapaion вживую, его сердце подпрыгнуло.
Как если бы он шагнул прямо в экран телефона. Всё было таким, как на картинках, только ещё чище. Даже воздух казался отфильтрованным от случайных запахов.
У ресепшен его встретил тот самый манекен‑человек, которого он угадывал в отражениях Дианиных сторис.
— Welcome, sir, — сказал тот.
Егор почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Он увидел себя со стороны: одинокий мужчина без семьи, без ясной легенды, в отеле для богатых. Любая служба безопасности на его месте насторожилась бы.
— Reservation on the name of… — начал сотрудник.
— Хм, — Егор сглотнул. — Petrov. Yegor Petrov.
Он до последнего не хотел светить настоящую фамилию. Не потому, что собирался сделать что‑то плохое, а потому, что не доверял отелю. Уже по картинкам. Слишком идеальные места вызывают у него аллергию. Психологическую.
— Of course, Mr. Petrov, — сотрудник посмотрел в планшет. — You’re here for… — краткая пауза, — digital detox package?
Пакет назывался именно так. «Цифровой детокс»: семь дней без соцсетей, с вниманием к себе, с «очищением информационного поля». Егор купил его именно потому, что он казался идеальным прикрытием. Никто не удивится, если человек, который проводит жизнь в онлайне, решит «отдохнуть от экрана».
— Yes, — сказал он. — Digital detox.
Сотрудник улыбнулся чуть шире.
— Then we will kindly ask you to leave your phone in the safety of our system, — произнёс он, как будто читал из сценария. — For the purity of your experience.
Егор почувствовал, как у него внутри что‑то сжалось.
— I prefer to keep it, — выдавил он. — For… emergency.
— There are no emergencies in Prapaion, — мягко ответил тот. — Only processes.
Фраза звучала так, будто её придумал копирайтер, а не живой человек.
В итоге они договорились, что телефон он оставит в номере в «режиме хранения» — специальный ящик, который, по словам сотрудника, «экранит сигнал, но не мешает безопасности устройства».
Егор кивнул, зная, что первым делом проверит, насколько «экранит».
Номер оказался не таким большим, как у Дианы, но выполненным в том же стиле.
Егор бегло осмотрелся и сразу понял: это место ненавидит мелочь. Ненавидит личные вещи. Всё здесь кричало: «Ты здесь не жить. Ты здесь быть отфотографированным».
Он поставил рюкзак у стены, сел на кровать и замер.
Может быть, он действительно сошёл с ума.
Может, исчезновение сторис — просто отпуск от соцсетей. Может, Диана сидит сейчас где‑то в другом отеле, пьёт кокос и смеётся над тем, как сильно люди привязаны к её контенту.
Он открыл телефон.
Сеть в номере была.
Инстаграм открывался. Профиль Дианы всё так же светился количеством подписчиков. Последняя активность — четыре дня назад.
Никаких сторис. Никаких лайков под чужими постами. Ничего.
Он написал ей ещё одно сообщение.
На этот раз он нажал «отправить», не давая себе времени подумать.
Ответа не было.
Егор пролежал на кровати, уставившись в потолок, ещё минут двадцать. Потом поднялся, надел кроссовки и вышел в коридор.
Он не знал, что именно собирается делать.
Но знал: сидеть в номере и «чистить своё информационное поле» он не сможет.
Коридор был таким же, как на всех фотографиях: длинный, с мягким ковром, белыми стенами и редкими дверями. Свет — ровный, без тени. Звук шагов — почти отсутствует.
Егор шёл медленно, считывая всё вокруг.
Каждая дверь — с номером в минималистичном стиле.
Каждая ниша — идеально чистая. Ни потерянных полотенец, ни забытых игрушек, ни случайно оставленных подносов из рум‑сервиса.
Так не бывает. В любом отеле всегда есть следы жизни. Здесь — ничего.
Он поймал себя на том, что считает камеры.
Одна в начале коридора, вторая в середине, третья у лифта. Угол обзора каждой он прикидывал автоматически, как человек, который слишком много времени провёл в компьютерных играх про побеги из тюрем.
В лифте была мягкая музыка.
На зеркальной стене — его отражение: худой, бледный, с мешками под глазами. Не турист. Не бизнесмен. Не семейный человек. На фоне остальных гостей он выглядел… лишним.
Внизу, в лобби, жизнь кипела — отфильтрованная и управляемая.
Пары в льняных костюмах и платьях, дети в идеально чистой пляжной одежде, сотрудники, скользящие между ними так, как будто репетировали этот маршрут. Никто не повышал голос, никто не смеялся слишком громко. Даже смех здесь носил дресс-код.
Егор стоял в тени одной из колонн и смотрел.
Он искал Диану взглядом.