Чернов Дмитрий – Пыль (страница 1)
Чернов Дмитрий
Пыль
Глава 1. Идеальный день
Диана выбирает ракурс долго, дольше, чем обычно.
Телефон уже липнет к пальцам от влажного воздуха, солнце бьёт в экран так, что ничего не видно, но она всё равно сдвигает руку на пару сантиметров вправо и чуть поворачивает корпус, чтобы в кадр попал край бассейна, пальма и кусочек бирюзового моря.
— Мам, можно уже купаться? — тянет Тимофей.
Она делает вид, что не слышит. Левой рукой придерживает соломенную шляпу, правой нажимает запись.
Белая линия края инфинити-пула, блестящая поверхность воды, надпись:
Запись идёт десять секунд. Этого достаточно.
Она добавляет фильтр — слегка охлаждающий, чтобы кожа выглядела фарфоровой, а тени — мягкими. На секунду внизу кадра мелькает чья‑то рука в белой перчатке, выпрямляющая полотенце на соседнем шезлонге. Диана замечает это и резко обрывает запись. Пересматривает. Удаляет.
Пишет ещё раз: тот же поворот головы, та же улыбка, только теперь никто посторонний в кадр не попадает.
— Мам, — Тимофей уже стоит ближе, капли воды стекают по его худенькому телу, — можно я без круга?
— Секундочку, Тёма, — почти ласково, но не глядя на него.
Она добавляет геотег: Prapaion Exclusive Resort.
Под ним автоматически подгружается чужое идеальное счастье: загорелые пары, бокалы шампанского, бесконечные закаты. Диана пролистывает на автомате и ощущает знакомый укол — не зависть, а тревожное, липкое сравнение. У этих грудь больше. Эти худее. У этих дети улыбаются без гримасы.
Она выкладывает сторис. Телефон вибрирует почти мгновенно: первые реакции.
«Огооо 😍»
«Ты где? Это рай?»
«Вот это ты живёшь, Ди! 🔥»
Вдох — выдох.
На секунду становится легче. Будто отщёлкивается лишний груз с позвоночника: ещё один кадр, ещё одно доказательство, что она контролирует нарратив.
— Можешь без круга, — говорит она сыну, наконец отрывая взгляд. — Только далеко не отплывай.
Тимофей улыбается и ныряет, оставляя после себя круг концентрических волн. На заднем плане, за стеклянным ограждением террасы, медленно проходит трое сотрудников отеля — двое мужчин и женщина. На всех — одинаковые белые рубашки с идеальными стрелками, серые брюки, почти неотличимые лица. Они идут так синхронно, что на секунду напоминают отражения друг друга.
Диана говорит себе, что это просто хороший сервис. Просто уровень.
Просто так здесь принято.
Через час она снимает завтрак.
Сначала — общий план: стол, накрытый как для съёмки рекламы. Фруктовая тарелка, на которой каждый кусочек уложен с геометрической точностью, крошечный кувшин с мёдом, идеально гладкая поверхность латте с сердечком из молочной пенки. На заднем плане — обрывистый склон, уходящий в море. Никаких людей, никаких чужих тарелок, только она и тщательно выстроенный ракурс.
Мама фыркает.
— Ты хоть поешь живьём, а не через этот свой телефон, — шепчет она по‑русски, чтобы официантка не поняла.
Диана выдерживает паузу.
Сделать вид, что не обиделась. Улыбнуться. Откусить клубнику так, чтобы сок не потёк — красное на белом здесь будет лишним.
— Мам, ну что ты, — говорит она, глядя в экран, а не на мать. — Люди ждут. Это же работа.
— Работа — это когда деньги платят, — парирует мать. — А не лайки.
Диана нажимает «опубликовать» и только потом поднимает глаза.
Мать сидит напротив, в нелепой с точки зрения Дианы дешёвой цветастой блузке, которая режет глаз на фоне минималистичного интерьера. Её серые волосы собраны в тугой пучок, лицо не знает фильтров. В уголках рта — усталость. Во взгляде — беспокойство.
— Я тебе говорю, — продолжает мать, понижая голос, — здесь что‑то не так. Ночью вообще ни единого звука. Ни сверчка, ни собаки. Как будто всё мёртвое.
Диана закатывает глаза.
— Мам, это премиум-сегмент. Люди платят, чтобы не слышать чужих детей, собак и… — она делает паузу, — тревожных мам.
Мать отводит взгляд к краю террасы. Там, у перил, стоит одна из горничных. Тонкая девушка с гладко зачёсанными волосами. Она как будто просто смотрит на море, но её поза слишком правильная, как будто она позирует для невидимой камеры.
— Вот, посмотри, — шепчет мать. — Она уже двадцать минут стоит. Не шевелится. Не устала, что ли?
Диана мельком переводит на неё взгляд.
— Это называется осознанность, — отбривает она. — Тут у всех ментальное здоровье, кроме нас двоих. Успокойся, пожалуйста. Тебя видно в кадре.
Мать хмыкает и немного отодвигается, выходя из поля зрения телефона. Так всегда. Диана выстроила себе жизнь так, чтобы всё, что не вписывается в картинку, просто отодвигалось дальше.
Позже, ближе к полудню, в сторис появляется бассейн с высоты.
Диана снимает из шезлонга на втором уровне террасы: внизу — Тимофей и Лера, прыгающие в воду; в кадр попадает кусочек неба, кроны пальм, отблеск солнца. Она добавляет музыку — лёгкий, беззаботный трек из топа. Поверх — опрос:
Ответы посыплются позже, но она уже заранее чувствует этот привычный фон: чужой восторг, любопытство, зависть. Каждый новый ответ — как маленькая таблетка. Особенно от тех, кто знает, сколько ей пришлось «выгрызать» такой отпуск.
«Такой отель так просто не берут», — написала ей вчера одна подписчица.
Диана перечитывала это утром, лёжа в номере, и улыбалась. Так просто — нет. Пришлось взять кредит. Пришлось согласиться на ещё один «бартер», который обернётся кучей обязательств. Пришлось продать пару вещей. Но это же не то, что надо показывать.
Лера подплывает к бортику и кричит:
— Мам, смотри!
Дочка делает неуклюжее сальто в воду, захлёбывается, выныривает с кашлем.
В кадр Диана это не берёт. В кадр попадает только момент, когда Лера уже спокойно плавает, разрезая воду аккуратными, почти идеальными движениями.
«Моя русалка 🐚», — пишет она.
После обеда они идут на пляж. Песок слишком белый, слишком ровный, как на фотографиях из стоков. Следы ног исчезают почти сразу, будто кто‑то невидимый аккуратно разглаживает поверхность после каждого шага.
— Тут даже песок как пластмассовый, — бурчит мать.
— Мам, ты можешь хоть раз просто… наслаждаться? — Диана держит телефон в руках, как будто это дополнительная кость в пальцах. Она уже прикидывает, какой будет закат и где лучше встать, чтобы солнце садилось точно между двумя пальмами.
— Я наслаждаюсь, — упрямо отвечает мать. — Только когда слишком красиво, всегда хочется спросить: за чей счёт этот банкет.
Она не договаривает. Не произносит вслух «за твой счёт», «за счёт твоих нервов», «за счёт того, что ты не спишь ночами и всё время боишься, что тебе перестанут платить за эти свои картинки».
Диана и сама об этом думает, но не в таких словах.
Для неё это звучит иначе: «Если я однажды перестану быть интересной, всё развалится».
Поэтому она сейчас поднимает руки, вытягивает телефон и снимает, как солнце бьёт в воду диагональным золотым лучом.
В кадр на секунду попадает чья‑то тень — высокая фигура в форменной одежде отеля. Тень останавливается, как будто прислушивается. Диана тут же отступает чуть в сторону, чтобы человек не попал в сторис.
— Извините, мэм, — раздаётся тихий английский за спиной. — Вы будете ужинать сегодня в основном ресторане или предпочитаете приватный сервиз на террасе?