Чернов Дмитрий – 796 ударов в минуту. Серый Пепел (страница 7)

Оливер не знал, что ждёт его за этой чертой. Но он знал, что больше не может прятаться. Сегодня он раскрылся. Сегодня его видели. Сегодня его запомнили.

Завтра за ним придут.

Он должен быть готов.

Вернулся он домой далеко за полночь.

Квартира была пуста — никто не ждал, никто не встревожился. Дядя Миша на лестничной клетке не курил. Соседи спали.

Оливер запер дверь, задвинул засов (которого никогда раньше не было — он установил его сегодня, перед уходом). Проверил тайник под половицей. Картриджи были на месте. Один. Два. Три.

Он взял один, вставил в машинку, но печатать не стал. Сел на кровать, положил руки на колени и закрыл глаза.

Перед внутренним взором снова возникла проекция — не та, что он создавал для других, а та, что жила в его голове. Океан. Бескрайний, синий, пахнущий солью. Волны, разбивающиеся о берег. Чайки, кричащие так громко, что закладывает уши.

Отец стоял на берегу, повернувшись к Оливеру спиной.

— Ты сделал это, сын, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты перешёл черту.

— Я не хотел, — ответил Оливер.

— Никто не хочет, — отец повернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах застыла печаль. — Но иногда выбора нет. Ты спас человека. Это стоит многого. Но за это придётся платить.

— Я готов платить, — сказал Оливер.

— Готов ли? — отец покачал головой. — Ты даже не знаешь цену.

Он растаял. Океан исчез. Оливер снова был в своей комнате, с «Ундервудом» на коленях и пустотой в груди.

Он не знал, что ждёт его впереди. Но он знал одно: он больше не будет прятаться.

Завтра он найдёт отца. Или умрёт, пытаясь это сделать.

ГЛАВА 7. Предательство

Следующие два дня прошли как в тумане.

Оливер ходил на работу, делал вид, что ничего не случилось, копал тонер, обменивался ничего не значащими фразами с Марком. Но внутри него всё изменилось. Каждый шорох за спиной заставлял вздрагивать. Каждый взгляд Корректора на улице — сжимать кулаки.

Марк молчал.

Он не заговаривал о случившемся. Не благодарил. Не обвинял. Просто работал — молча, сосредоточенно, будто старался забыть. Но Оливер видел: старый шахтёр избегает смотреть ему в глаза. А когда их взгляды всё же встречались, в глазах Марка плавал страх.

— Ты боишься меня? — спросил Оливер в конце второй смены, когда они остались вдвоём в раздевалке.

Марк помолчал. Потом сказал, не глядя:

— Я боюсь не тебя, парень. Я боюсь за тебя.

— За меня?

— Ты теперь — мишень, — Марк наконец поднял глаза. — Они узнают. Всегда узнают. У них везде свои люди.

— Ты сказал, что никому не расскажешь, — напомнил Оливер.

— Я — нет, — ответил Марк. — Но другие другие могут.

Он встал, повесил робу на крюк и вышел, не попрощавшись.

Оливер остался один. В раздевалке пахло потом, мазутом и страхом.

Общественная баня находилась в подвале старого жилого блока — тесная, с низкими потолками, вечно текущими трубами и запахом хлорки, который не выветривался даже летом. Сюда ходили все шахтёры района — дешево, сердито и без вопросов.

Оливер пришёл после смены, как делал всегда. Разделся, встал под ледяную струю, закрыл глаза. Вода была холодной — обжигающе холодной, такой, что перехватывало дыхание. Но он привык. Холод помогал думать.

Он думал об отце. О проекции в шахте. О частоте 796. О том, что будет, когда Корректоры узнают правду.

— Оливер Кейн?

Голос раздался сзади — тихий, спокойный, почти дружеский.

Оливер обернулся.

В дверном проёме стоял человек в длинном плаще с капюшоном, надвинутым на лицо. Оливер не видел его черт — только смутный силуэт и блеск глаз в полумраке.

— Кто ты? — спросил Оливер, инстинктивно сжимая кулаки.

— Тот, кто хочет тебе помочь, — ответил незнакомец. — У тебя есть пять минут. Одевайся и выходи. Не бери ничего, кроме машинки.

— Откуда ты знаешь про машинку?

— Все знают, — незнакомец усмехнулся. — После того, что ты сделал в шахте, все знают.

Он исчез так же тихо, как появился.

Оливер стоял под струями воды, и холод вдруг стал не спасительным, а леденящим. Его раскрыли. Кто-то рассказал.

Марк?

Нет. Марк молчал. Но другие другие могли.

Он выключил воду, натянул одежду дрожащими руками, сунул «Ундервуд» в рюкзак и вышел.

Незнакомец ждал его в тёмном переулке за баней. Когда Оливер подошёл, он откинул капюшон.

Под ним оказалось молодое лицо — лет двадцати пяти, с острыми чертами, быстрыми глазами и лёгкой, почти наглой улыбкой. На щеке — свежий шрам, будто от осколка. В руках — небольшая чёрная коробка с антенной.

— Лис, — представился он. — Можно просто Лис.

— Оливер, — ответил Оливер, хотя это было излишне.

— Знаю, — Лис кивнул. — За тобой уже выехали, Кейн. Корректоры. У тебя есть десять минут, чтобы исчезнуть.

— Откуда ты знаешь?

— Слухами земля полнится, — Лис сунул коробку в карман. — Твой напарник, Марк он сдал тебя.

Оливер почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Марк? — переспросил он. — Не может быть. Я же спас ему жизнь.

— Он испугался за свою семью больше, чем был благодарен тебе, — Лис пожал плечами. — Такие, как Марк, всегда выбирают страх. Не обижайся. Это не злоба. Это слабость.

— Он он обещал

— Обещания в нашем мире ничего не стоят, — перебил Лис. — У тебя есть десять минут. Хочешь жить — приходи с машинкой в «Гремящий Котел». Спросишь Москву.

— Что за «Гремящий Котел»?

— Бар. В старом доке, у Северной стены. Найдёшь.

Лис развернулся, собираясь уходить, но на полпути остановился.

— И ещё, Кейн. — Он обернулся. — То, что ты сделал в шахте это было что-то. Я такого не видел никогда. А я много чего видел.

Он исчез в темноте.

Оливер остался один, прижимая к груди рюкзак с машинкой. Десять минут. У него было десять минут, чтобы собрать вещи, попрощаться с прошлым и исчезнуть.