Чернов Дмитрий – 796 ударов в минуту. Серый Пепел (страница 8)
Он побежал.
Домой он ворвался, как ураган. Схватил с подоконника фотографию отца, сунул в карман. Залез под половицу, выгреб все картриджи — три штуки. Закинул в рюкзак запасную одежду, кусок хлеба, флягу с водой.
На всё про всё ушло три минуты.
Он уже стоял на пороге, когда услышал вой сирены.
Не комендантской. Другой — высокой, резкой, режущей уши. Сирены Корректоров.
Оливер выглянул в окно.
Внизу, на улице, уже останавливались два чёрных фургона. Из них высыпали люди в серой форме — восемь человек, с «Глушителями» наперевес. Они блокировали подъезд, перекрыли выходы.
Оливер отступил от окна.
Чёрный ход. Через крышу.
Он выскочил на лестничную клетку, перепрыгивая через три ступеньки, и рванул вверх. Пятый этаж. Шестой. Седьмой. Люк на крышу был заперт на ржавый замок, но Оливер выбил его ударом ноги.
Холодный ветер ударил в лицо.
Крыша была плоской, усеянной антеннами и вентиляционными трубами. Оливер побежал к противоположному краю, перепрыгивая через препятствия. Внизу, на улице, уже гремели шаги Корректоров — они входили в подъезд.
Он спрыгнул на крышу соседнего дома, потом на следующий. Серые, однообразные, одинаковые крыши Шахтерска сливались в бесконечный лабиринт. Он бежал, не разбирая дороги, пока лёгкие не начали гореть огнём.
Позади — всё ещё слышался вой сирен. Но теперь он был дальше. Глуше.
Оливер остановился, согнулся пополам, пытаясь отдышаться.
Он был больше не шахтёром. Не мужем и отцом-призраком. Он был беглецом. Мишенью.
И, возможно, единственной надеждой.
Конец Главы 7
Продолжить Главой 8 («Побег»)?
Он бежал через грязные переулки Шахтерска, и Город просыпался ему навстречу.
Сирены выли теперь с трёх сторон — спереди, сзади и слева. Корректоры перекрывали квартал за кварталом, методично прочёсывая район. Оливер слышал лай собак, топот сапог по асфальту, хриплые команды в переговорные устройства.
Он не знал, сколько их. Десять. Двадцать. Сто. Ему казалось, что весь Город поднялся на его поимку.
Он свернул в проход между двумя гаражами — узкий, воняющий мочой и мазутом. Прижался спиной к холодной стене, пытаясь отдышаться. Лёгкие горели. В боку кололо. Рюкзак с «Ундервудом» казался тяжелее обычного.
Из переулка напротив донёсся шум. Оливер замер.
Двое Корректоров. Они шли медленно, проверяя каждый угол, каждую дверь. Их «Глушители» были активированы — Оливер слышал характерный высокий гул, который они издавали. Один из них что-то говорил в рацию — неразборчиво, но тон был напряжённым.
Оливер вжался в стену, стараясь стать частью темноты. Сердце колотилось так громко, что казалось, его стук слышен на всю улицу.
Корректоры прошли мимо.
Не заметили.
Оливер выдохнул — медленно, беззвучно, чтобы не привлечь внимания. Потом двинулся дальше, стараясь ступать как можно тише.
Он понял, что заблудился, когда вышел к тупику.
Трёхметровая кирпичная стена, утыканная битым стеклом. Ни дверей, ни окон, ни лазов. Только глухая, серая кладка и ржавая водосточная труба, которая вела на крышу.
Оливер посмотрел вверх. До крыши было метра четыре. Труба казалась надёжной — по крайней мере, не шаталась. Он повесил рюкзак на плечо, ухватился за трубу и начал карабкаться.
Стекло наверху резало ладони, но он не чувствовал боли — только холод и липкую влажность крови, смешанной с потом. Перевалился через край, упал на крышу, закашлялся.
Сирены всё ещё выли. Но теперь они были где-то внизу, далеко, за стеной домов.
Он поднялся, огляделся.
Крыши Шахтерска расстилались перед ним, как серое, бесконечное море. Башни Акрополя виднелись на горизонте — чёрные, угловатые, похожие на пальцы гигантской руки, сжимающей Город в кулаке. Постамент всё ещё горел, транслируя бодрые новости о рекордах добычи тонера.
Оливер посмотрел на свои руки. Ладони были изрезаны, кровь смешалась с угольной пылью, прилипшей к коже. Он вытер их о куртку и двинулся к противоположному краю крыши.
Там был пожарный спуск — старая, ржавая лестница, ведущая вниз, в лабиринт дворов и переулков. Оливер перелез через перила, начал спускаться.
Ступенька. Ещё одна. Ещё.
Лестница заскрипела, прогнулась под его весом, но выдержала.
Он спрыгнул на землю и оказался в узком проходе между двумя домами. Здесь пахло мусором и кошачьей мочой. Над головой, на верёвках, сушилось чьё-то бельё — серые, выцветшие тряпки, которые казались призраками в предрассветном сумраке.
Оливер двинулся дальше.
Он шёл ещё час — петляя, возвращаясь, путая следы. Пересекал дворы, перелезал через заборы, пробирался через подвалы. Несколько раз ему приходилось прятаться в мусорных баках, когда мимо проезжали патрульные фургоны.
К рассвету он выбился из сил.
Он нашёл заброшенный гараж с оторванной дверью — металлический короб, пахнущий ржавчиной и мазутом. Забрался внутрь, за груду покрышек, и наконец позволил себе выдохнуть.
Тишина.
Только его дыхание и далёкий гул генераторов.
Оливер достал «Ундервуд», поставил перед собой на старую автомобильную покрышку. Клавиши были холодными — такими же холодными, как его пальцы. Он провёл по ним, чувствуя шершавую поверхность.
Картридж был почти пуст. Он вставил новый — один из трёх, которые успел захватить. Клавиши чуть заметно засветились.
Оливер закрыл глаза.
Он не знал, где находится «Гремящий Котел». Не знал, кто такая Москва. Не знал, можно ли ей верить. Но выбора не было. Он не мог вернуться домой. Не мог оставаться в Шахтерске. Единственный путь вёл вперёд — в неизвестность.
Он начал печатать.
Не проекцию — нет. Он печатал тишину. Ту самую, которую когда-то показывал ему отец — тишину без страха, без боли, без вечной, грызущей тревоги.
Проекция получилась слабой, дрожащей, но она работала. Звуки снаружи приглушились. Город отступил.
Оливер откинулся на груду покрышек, положил руки на колени и закрыл глаза.
Всего на минуту. Просто перевести дух.
Он провалился в сон мгновенно, как камень, брошенный в чёрную воду.
Его разбудил скрип.
Оливер открыл глаза — и мгновенно пришёл в себя, схватив «Ундервуд» на изготовку. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы уже лежали на клавишах, готовые печатать.
Из-за покрышек показалась фигура.
Невысокая, худая, в потертом плаще с капюшоном, надвинутым на лицо.
— Успокойся, это я, — прошептал знакомый голос.
Лис.
— Как ты меня нашёл? — спросил Оливер, не убирая рук с клавиш.