Чернов Дмитрий – 796 ударов в минуту. Корень (страница 8)

— Бывшего начальника школы № 7, — ответил Лис. — Той самой, где «перевоспитывали» детей.

— Как его зовут?

— Белов, — Лис поморщился, будто имя было горьким на вкус. — Сергей Белов. Тридцать лет служил Правлению. Лично отправил в утиль больше сотни детей.

— Доказательства есть?

— Есть, — кивнул Лис. — Свидетели. Документы. Его собственные показания.

— Он признал вину?

— Нет, — ответил Лис. — Он говорит, что выполнял приказы.

Оливер замолчал.

«Выполнял приказы». Он слышал эту фразу раньше. От Марка. От бывших Корректоров. От людей, которые делали ужасные вещи, потому что боялись.

Но дети.

Сотни детей.

— Где он? — спросил Оливер.

— Внизу, в фургоне, — Лис кивнул на чёрный автомобиль у края площади. — Ждут сигнала.

— А судьи?

— Временный трибунал, — Лис показал на трибуну, где сидели пять человек — трое из Совета, двое из «Молчаливых», выбранных народом. — Москва председательствует.

— Почему не профессиональный судья?

— А где их взять? — усмехнулся Лис. — Все судьи Правления в тюрьме. Ждут своих процессов.

Оливер кивнул.

— Когда начинаем?

— Через десять минут, — ответил Лис. — Ты будешь говорить?

— Нет, — сказал Оливер. — Я буду слушать.

Белова вывели из фургона под конвоем.

Он был невысоким, полным, с красным лицом и маленькими, заплывшими глазами. Роба сидела на нём мешком — видимо, брали из запасов Правления, а там шили на другой размер.

Толпа загудела, зашепталась. Кто-то выкрикнул: «Убийца!», кто-то плюнул в сторону подсудимого. Конвоиры подвели Белова к скамье, усадили.

Москва встала.

— Граждане Метрополиса, — сказала она, и её голос разнёсся над площадью, усиленный динамиками. — Сегодня мы начинаем первый открытый суд. Не такой, как при Правлении. Не тайный. Не подстроенный. Суд, где каждый может видеть, слышать и понимать.

Она помолчала.

— Подсудимый — Сергей Белов, бывший начальник «исправительной школы» № 7. Ему предъявлены обвинения в преступлениях против детей, против человечности, против будущего нашего Города.

Толпа загудела снова — громче, злее.

— Слово предоставляется обвинению, — Москва села.

Обвинителем был молодой парень — один из бывших заключённых школы № 7. Он говорил тихо, сбивчиво, но каждое его слово было как удар ножом.

Он рассказывал о пытках. О голоде. О холоде. О том, как детей заставляли работать на износ, а потом «стирали» тех, кто не выдерживал.

Он называл имена.

Толпа плакала.

Белов сидел, опустив голову, и не поднимал глаз.

Когда обвинитель закончил, Москва спросила:

— Подсудимый, вы признаёте свою вину?

Белов поднял голову.

— Я выполнял приказы, — сказал он. Голос его был хриплым, но спокойным. — Я не хотел никому зла. Я просто работал.

— Вы работали, — сказала Москва. — А дети умирали.

— Они умирали не от моих рук, — ответил Белов. — Я не убивал. Я только…

— Что? — спросила Москва. — Что вы только?

— Я только подписывал бумаги, — сказал Белов.

Толпа взорвалась. Кто-то закричал: «Казнить!», кто-то заплакал, кто-то попытался прорваться к трибуне. Конвоиры едва сдерживали натиск.

Москва подняла руку.

— Тишина! — крикнула она.

Площадь замерла.

— Суд удаляется на совещание, — сказала Москва. — Решение будет объявлено через час.

Она встала и ушла за трибуну. Судьи — за ней.

Оливер стоял в толпе, сжимая кулаки.

Он думал о детях, которых никогда не знал. О тех, кто не дожил до свободы. О тех, кто выжил, но навсегда остался сломленным.

Он думал о Тиме, который не говорил год.

Он думал о Марке, который просил за бывших Корректоров.

— Ты как? — спросил Лис, подходя ближе.

— Плохо, — честно ответил Оливер.

— Это только начало, — сказал Лис. — Таких процессов будут сотни.

— Я знаю, — Оливер посмотрел на него. — И это пугает меня больше, чем битва с Теодором.

— Почему?

— Потому что в битве я знал, кто враг, — ответил Оливер. — А здесь… здесь враг внутри нас. Жажда мести. Желание наказать. Страх, который превращает нас в монстров.

Лис молчал.

Через час судьи вернулись.

Москва встала, развернула лист бумаги.

— Суд приговорил Сергея Белова к двадцати годам трудовых лагерей, — сказала она. — С конфискацией имущества и пожизненным запретом занимать руководящие должности.

Толпа загудела — кто-то одобрительно, кто-то возмущённо. «Мало!» — крикнула женщина с ребёнком на руках. «Смерти ему!» — поддержал кто-то из задних рядов.

Белов стоял, не поднимая головы. Конвоиры увели его.