Черненко Галина – Никто не хотел уступать (страница 18)
– Поцелуй меня еще
– Вот сейчас кашку съешь и поцелую
– Будешь целовать губы в пшеной каше!
– А мне все равно. Это же твои губы!
– Непонятна мне ты, Галя! Мне надо было в больницу попасть, чтобы ты все забыла и прибежала целовать мои губы в каше?
– Ты мне тоже непонятен. Жениться ты не хочешь, а под пулю легко? Зачем? А если бы не успели тебя сюда притащить?
– Да я не сильно и рвался. Это Славик кипишь поднял. А я бы с удовольствием истек кровью на рынке
– И что, тебе меня не жалко? Вообще обо мне не думал?
– Ты же меня отослала искать другую любовь. Я и пошел.
– Про любовь речи не было. Речь была совсем о другом.
– А мне это другое, как воздух нужно
– И что, совсем взять негде?
–Я не хочу где то брать. Я хочу у тебя. Ночевать ко мне пойдем?
– Дима! Ты ложку в руках держать не можешь! О чем речь то ведешь?
– Я соскучился
– Не смеши меня. От скучалки поди ничего не осталось.
– Зря ты так думаешь. Вполне функциональная скучалка. Правда я ей воспользоваться не могу, а она свою функцию выполняет, можешь проверить.
– Замолчи, Дима, и ешь.
– Я и ем. Исключительно потому, что хочу на днях этой скучалкой воспользоваться.
– Ну это ты размечтался. Недели через три ты ей воспользуешься.
– Посмотрим
Но Дима ответственно подошел к своему выздоровлению. Мы ели, потом делали гимнастику, потом снова ели, потом опять. Но он наивный думал, что измождённый организм посмотрит на кашу и начнет восстанавливаться. А организм отвык от нагрузок. Поэтому после обеда Дима просто заснул сном праведника. Ну и хорошо. Я все убрала, помыла и пошла домой. Утомилась я. Спина то у него не работает. Поэтому сегодня все упражнения были за мой счёт. Я устала. Каким бы он не был легким, все равно до невесомости ему далеко. Поэтому силы понадобились. Мне, конечно. Я поправила подушки и одеяло. Написала записку Юлии Борисовне, и пошла домой.
Потому что, как я понимала, приводить Диму в себя буду я. А я не робот, и не электромассажер. К тому же дома у меня двое детей и им я должна больше, чем Диме. И мама, конечно, поможет мне, никто и не спорит, но не может же она все за меня делать.
Записку оставила на посту, сестра точно отдаст, и по пути зашла в ординаторскую. Надо иметь хоть какую-нибудь информацию о восстановлении. Врач не мудрствовал, и не заморачивал меня упражнениями. Просто сказал, что сначала надо научить его садится и работать руками. Потом свешивать ноги с кровати, потом все это одновременно. Как только это будет делать, начнем стоять у кровати, получится стоять, будем пробовать ходить. Прямо коротко и доходчиво. Еще сказал, что завтра с утра оборудуют кровать, принесут эспандеры и гантели. Это все ускорит процесс. Я поблагодарила доктора и пошла к двери.
Дома радовала Ира. С нее как будто сняли путы. Она и разговаривать стала активнее, а смеялась она теперь не переставая. Все это меня очень радовало. Но иногда я делала неудачное движение, и разом вспоминала, что болит спина. Витя все-таки сильно постарался. Ее бы помазать чем-нибудь, у меня даже было чем. Но кто мне ее намажет? Маме эти художества я показывать не хотела, зачем ей переживать, и так ее жизнь из-за меня не на сказку похожа, а на фильм ужасов? Соседи. Соседи есть, и помажут, но сколько всего интересного они расскажут за твоей спиной? А слушать это потом будешь ты.
Поэтому я в своей голове поставила отметку про спину, и продолжила жить, периодически вспоминая про нее. На всякий случай я с вечера поставила в сумку чудесную мазь, которую пользовала еще с травматологии, называлась она "Ируксол", и помогала очень результативно. В больнице можно дать рубль сестричке, и она все помажет профессионально. И дня через три забудет, что меня мазала. За день у меня таких, как я десятки. А у меня сейчас есть рубль, слава богу все норовят сунуть мне денег. Вот такой ценный чувак Дима. За его спасение люди благодарны, как за свое. Ну и хорошо, хоть какое то время о деньгах не думать.
К ночи все было убрано, поглажено, приготовлено. Детей я уложила спать, и пошла сказать мамуле, что я завтра уйду пораньше, подарив ей для хорошего настроения десяточку. Это был беспроигрышный вариант. Хотя для Димы она бы без всяких денег согласилась на все. Но с деньгами веселее. Ну а что, есть люди, которым не нравятся деньги? Я таких не встречала. Опять же мой личный опыт говорит, что все святые при виде денег забывают про свою святость и тянут ручки к цветным бумажкам. И я к этому всю жизнь относилась нормально. Ну а зачем спорить с человеческой природой?
Так как мы рано улеглись, мы и проснулись рано. Я имею в виду нас с мамой. Ничего съестного я брать с собой не стала, холодильник в больнице и так забит, на днях придется выставить половину для употребления тем, кто не доедает и вечно голоден. Да и ко многим вообще никто не ходит, по опыту знаю. Ну а сегодня будем усиленно питаться и придумывать упражнения для восстановления. Врач то просто рассказал к чему нужно стремиться, а как мы к этому будем стремится, это наш личный выбор. Ну вместе с продвинутым хирургом что-нибудь придумаем. И у меня есть личный опыт восстановления.
В больницу я пришла хоть и рано, но не вовремя. Потому что Дима в этот момент писал в утку, и по его лицу я поняла, что он взбесился от моего присутствия в такой интимный момент. Но ничего не поделаешь, теперь я еще и это видела. Хотя по себе знаю, что такое физиологические потребности при полной беспомощности. Ситуация выворачивает того, кто не может дойти до туалета, наизнанку. Там такой набор чувств, и злость, и обида, и жалость к себе, и отвращение. Хорошо, если в этом участвуют только ты и медицинский работник. При присутствии посторонних, эмоции усиливаются в разы.
– Ну что так рано то?
– Дима вот ничего страшного не произошло.
– Для тебя да. А у меня совсем другие ощущения.
– Я знаю твои ощущения, но это не повод рычать на меня.
– Я рычу, потому что ты меня разозлила
– Знаешь что, герой, если не прекратишь, я могу развернуться и уйти.
– Все, уже прекратил
– И прекрасно. В следующий раз писать будешь с моей помощью.
– Ты издеваешься?
– Нет. Надо убрать всякую гадость из твоей головы. Надо же, застеснялся он. А что не стеснялся то, когда дураку под ствол лез?
– Все, успокойся, больше не буду. И сделаю, как ты хочешь, хоть и предвкушение этого вызывает мерзкие ощущения. Галя писает Диму. Тьфу!!! Тьфу восемь раз!
– Дима! Очнись. Сколько раз за время нашего знакомства ты меня в туалет на руках носил, на унитаз усаживал. Тоже мне надо было психовать.
– Я врач, Галя.
– Ага. Врач, который восемь раз на дню пристает к больной! Все, замолчь, будем есть. Через каждые два часа.
– А зачем так часто?
– У меня сессия на днях начнется. Ты к этому моменту должен пойти, хотя бы с помощью костылей.
– Хорошо. Такой план мне нравится.
– Рот открывай.
Ел Дима вообще не переча мне, что я заталкивала в него, то и глотал. Возмутился только тогда, когда понял, что больше не может. Потом мы опробовали держалку. Это такая штука, которая привязана к головке кровати, которая в ногах. За нее можно ухватится и поднять себя. Я тоже ей пользовалась когда-то. А сейчас смотрела на Диму и мне было совершено не понятно куда ушли его мужские силы. Он мог только оторвать свое тело от полушки, и все. Это так из-за потери крови силы уходят? Ну ладно, будем тренироваться. Хотя в данный момент мне кажется, что он никогда не восстановится. Страшноватая картинка.
Уставал Дима быстро. Очень быстро. Меня это бесило. Как так-то? За такое короткое время превратиться в слабака? Он действительно так обессилел? Или не хочет восстанавливаться? Вопросов у меня было много. А кому их задать, эти вопросы? Только себе. Но у меня нет на них ответов. И в какую сторону теперь думать? Мне же надо быстрее, выше, сильнее. При чем очень срочно. Потому что сессия, потому что может вернуться Витя, в конце концов, потому что я хочу спать со здоровым крепким мужиком. А что я вижу перед собой. Жалкое подобие человека! Сколько все это будет длится? Я не могу долго ждать!
Но надо отдать должное Диме. Наверное, он видел мой психоз и старался. Он отдыхал, и мы начинали снова. Господи! Прошло всего два дня! Каких результатов я хотела? Но мне казалось, что я тогда, давно, восстанавливалась быстрее. Ну вот как-то так думала. Ну и когда в очередной раз я поддерживала его, он как-то нечаянно задел мою спину и я вспомнила, что надо не забыть попросить сестру намазать этот ужас, а то мне иногда очень чувствительно. Я, конечно, изо всех сил старалась не отреагировать на эту боль, и лицо держала, и мне показалось никто ничего не заметил.
Но после очередного сеанса еды Дима попросил меня пересесть на кровать. Я пересела, и все горькие думы меня отпустили, я моментально поверила в то, что еще немножко, и все восстановится. Я прямо приникла к Диме. Но у Димы то была цель. Он заметил мою реакцию и как врач понял, что это боль, и понял, где надо смотреть. Поднять руку до шеи он не мог, а вот снизу ему удалось слега приподнять мою защитную кофту. Но я заметила это не сразу. Но когда заметила, все поняла. Все эмоции были написаны у него на лице. Вопрос, ужас, злость, и еще много чего. И я поняла, что сейчас будет допрос.
– Витюшка постарался?