Черненко Галина – Не совпадают почему то пазлы жизни у людей (страница 21)

– Остановись, Галя. Мы с тобой все просрали, и исправить, поверь мне на честное слово, уже ничего нельзя

– Вы что, ёкарный бабай, сговорились? Сегодня у всех вечер тоски о прошлому? Можно я уйду?

– Кто ещё то страдает?

– Мама моя. Сейчас только вспоминала, как ты все пороги у нашей квартиры обоссал, а сейчас только на дешёвый контакт готов

– Ну, дорогая моя мы опять решили поругаться, только я этого не хочу. Но все-таки скажу. Когда я твои пороги обоссывал, я тебе на фиг был не нужен. И сейчас я уверен в том, что не случись с тобой это несчастье, ты бы и не вспомнила обо мне. Я в этом уверен! Так что оба хороши.

Я озверела, и собралась прочитать Диме длинную отповедь. Но мы зашли в подъезд. И Дима, мой рот, из которого собирались вылететь неприятные для него словечки, просто закрыл поцелуем. А целовался этот товарищ, как бог. Поэтому я почти сразу забыла о том, что я хотела ему наговорить кучу гадостей. Обхватила его за шею, прижалась всем телом, потому что ночь то у нас прошла без любви, а тело реагировало на присутствие мужчины. В общем поцелуй он применил вовремя, и на мои объятия отозвался адекватно. Подхватил меня, и не прекращая поцелуя, понес меня на свой третий этаж. Мне нравилось целоваться на ходу, с открытыми глазами. Закрыть глаза он ее мог, надо было понимать, куда идёт.

Целоваться с закрытыми глазами я тоже люблю, но, если глаза открыты там много чего можно было прочитать. И в тот момент в этих серо зелёных глазах было написано о том, как это товарищ ко мне относится, насколько я в тот момент желанна, что я совсем не тяжёлая, и нести меня по ступенькам вверх совсем не сложно. Хотя я, наверное, тогда со своим тяжёлым протезом вместе весила не больше шестидесяти килограммов. Поэтому действительно, при ярко выраженном либидо, такой вес был вообще не заметен. И мы почти без отягощения оказались у закрытой Димкиной квартиры. Мне надо было опуститься с небес на землю, а я этого не хотела.

Диме пришлось держать меня на весу одной рукой, а второй шарить ключ по карманам. Но открыть дверь на ощупь, у него не получились. Пришлось нам все-таки разомкнуть и губы, и руки, и открыть дверь. Но застряли мы почему-то в коридоре. Наверное, хотели продлить поцелуй. Или раздумывали над тем, в какое место податься, чтобы растворится и в себе, и в друг друге, и в нежности, надолго и без остатка. Пока мы целовались в коридоре, я успела стащить с Димки всю одежду. Его раздевать было легко, потому что у него не было деревянной ноги. Но когда он понял, что я сделала, все что могла, он тоже не стал стеснятся. И почему-то сегодня он даже не вспомнил про розовую рубашку

То ли у нас был взаимный психоз, то ли устали мы от постоянного напряжения, но не успела я поделиться с Димой радостной вестью и сказать, что мне мама разрешила с ним кувыркаться до тех пор, пока мне не надоест. Потому что мы уснули. Уснули так, что я проснулась глубокой ночью. Проснулась от того, что замерзла. Мы же как упали в объятия друг друга поверх одеяла, совсем без одежды, так и уснули. Но у Димки кожа была толще, наверное, поэтому он продолжал спать. А я проснулась и поняла, что спать я уже не хочу, а вот закрыться чем-то надо. На одеяле лежал мой друган, я не хотела его будить, поэтому в свете уличного прожектора нашла розовую мусульманскую рубашку и пошла на кухню.

Согреться ночью можно было только чаем. Поэтому я поставила чайник, и встала к окну. Ничего особенно интересного я там, конечно, увидеть не могла, пустынная улица, фонарь, который светил в Димкины окна, дорога, на которой ночью не было ни одной машины, и все. Просто поглазеть в окно, коротая время? Нет. Ничего в этом мире не бывает просто так. Хорошо, что я свет на кухне не зажгла. С Гоголя к дому свернул Жигуленок и встал как раз под Димкиными окнами. Я, конечно, отошла от окна, на всякий случай. И встала так, чтобы я все видела, а меня никто не видел. Потому что свет из коридора все равно падал, и если встать у окна, то меня вполне можно идентифицировать.

Но я-то хотела идентифицировать того, кто приехал ночью к дому, потому что были у меня какие-то нехорошие предчувствия. Хотя зачем какие-то предчувствия, когда неделю ночуешь у постороннего мужика? Тут уж не предчувствия, а страх быть рассекреченной. Ну и вот в тот момент я поняла, что рассекретят меня минуты через три. Потому что из машины вышла Димина мама Юля, и задрала голову, разглядывая родные окна. Чудесненько. Сейчас придет домой, а здесь Галя в розовой рубахе гуляет! Вот радости то будет! Наверное, мне придётся свыкнуться с мыслью, что надо выметаться, потому что и так отхватила порядочный кусок радости. А хозяев нужно уважать

Но мама Юля не торопилась бежать домой, потому что из Жигуленка вылез мужик и стал тискать ее прямо на улице, благо народу не было. Мама Юля отбивалась конечно, но больше понарошку, ей нравилось, что мужик лез к ней под подол и в декольте, это было видно. А в итоге они замерли в поцелуе, как в игре "замри". Выходит мама Юля очень хорошо провела неделю с этим мужчиной, а нам набрехала, что к сыну поехала. Хотя мужика этого я тоже знала. Он был местный, женатый, и чуток моложе мамы Юли. Но мама Юля была женщина задорная, поэтому недостатка в мужчинах она не испытывала. Ну и хорошо. Убежать я, конечно, никуда не успею, да и не сильно хочется, поэтому надеюсь на понимание, и больше ничего.

Но мужичонка на какое-то время притормозил маму Юлю, и на третий этаж она явилась минут через пятнадцать, раскрасневшаяся и счастливая. А я просто открыла ей дверь. Ну а чо? Удивлять так с порога! Только не поняла, она удивилась или нет?

– О, здрасти, гости понаехали!

– Доброй ночи, тетя Юля

– А сын мой неутомимый что мать не встречает?

– Спит он.

– Умотала мужика? Вот сколько смотрю на вас придурков, столько и удивляюсь! Что, старая любовь не ржавеет? Или вы антикоррозийную жидкость пользуете?

– Какая любовь, тетя Юля! Дурость это, не больше не меньше

– Галя, можешь говорить мне что хочешь, твое дело. Но это же мой сын, и я знаю со скольки лет он по тебе плачет, сама ему сопли и слюни вытирала, когда он под лестницей выл:"Галя меня не любит! Как я без нее жить буду?". Что, сейчас наверстываете упущенное? Хоть получается? Зла на вас нет. Пошли чаю хоть попьем. Тебе, наверное, завтра на работу?

– Да, на работу. Вы не переживайте, я больше не приду

– Галя, ты пойми меня правильно. Мне то было бы лучше, если бы ты рядом была. Он же бешеный. Ты извини меня за то, что я тебе тогда в новый год гадостей наговорила, но что-то мне не нравились ваши эти похождения

– Ой, тетя Юля, да это я вам не нравилась, а не наши похождения. Что уж придумывать, я вас понимаю. А похождения? С кем только ваш сынок не ходил!

– Да просто, Галь, не думала я, что вот так все повернется. Свихнулся он на тебе и все. И последствия у этой болезни не очень хорошие

– Последствия чего?

– Того. Ты не знаешь, что ли?

– А что я должна знать?

– Не знаешь, и хорошо, меньше знаешь, лучше спишь. Тем более, как я понимаю, у вас это временный порыв. Сейчас налюбитесь до отрыжки, и опять разбежитесь лет на пять. А что будет через пять лет, никто не знает. А ты завтра то приходи, не стесняйся. Во-первых, я ничего против не имею, а во-вторых, я днём уеду снова. Отпроситься надо, да договориться, вот и приехала.

Мы пили чай с вареньем, а меня терзала мысль о том, что я должна знать про Диму? Как он из-за меня слетел с катушек, и как это выглядит, раз мама Юля так уверенно про это говорит. Но как я уже говорила, узнаю я это не скоро, и слава богу. В тот момент эта новость для меня окажется просто новостью. А сейчас я отсчитывала тете Юле сто двадцать рублей за ее воротник, и вот нутром чувствовала, что она и правда против меня ничего не имеет. А Дима так и не проснулся, наверное, сон интересный снился.

Я допила чай, вымыла за собой кружку и пожелала тете Юле спокойной ночи. Но, не тут то было.

– Не уходи, а? Побудь со мной ещё минут двадцать. Чего я тут одна? Сейчас я тебе чаю с успокоительным сгоношу. Выпьешь кружечку, и уснёшь сразу. Успеешь выспаться. Тебя же все равно Димка на работу возит? А он спит, значит всё идёт по плану

– А успокоительное то, это что? Водочка анисовая?

– Ну зачем так грубо то? Чай же. Значит это будет мятный ликер. Чай с мятой пробовала? Нет? Значит тебе понравится. Точно знаю, садись давай, я налью

– Вы нальете, а я всю ночь буду в туалет бегать?

– Бегать? Туалет то чай не на улице, вон, два шага. Пробуй.

Тетя Юля, наверное, сама любила подобный чай, потому что и себе капнула ликера из пузатой зелёной бутылки. И все-таки даже на закате советской торговли , торгаши жили классно, привыкли, наверное. Я не знаю, чем этот чай нравился тете Юле, может и крепостью. Ликер все-таки. А мне он понравился ароматом. А с учётом того, что я пила этот чай тогда, наверное, первый раз в жизни, я имею в виду с мятой, я можно сказать, язык проглотила. Это был божественный напиток. Но тетю Юлю волновало совсем не одиночество, но виду она не подавала

– Галь, ты же видела меня в окно, да? Ну, когда я подъехала

– Видела. Тут по ночам любая машина, как невидаль

– Ты знаешь что, ты про Юрасика никому не рассказывай, а?

– Про какого Юрасика?