ЧБУ – Президент планеты (страница 50)

– Ты знаешь, почему мы это делаем. Иршад получает удовольствие от страданий. Это место для него настоящий рай. Нигде в мире он больше не сможет бить людей и получать одобрение. Кахтан тупой как пробка, он даже не понимает, что сидит в тюрьме. У «Чикен Макнаггетса» выше айкью, чем у него. Знаешь, как он попал в тюрьму первый раз? Украл ящик виски, продал его, а деньги пропил. Надир окончательно сломлен и уже не хочет покидать это место, а я…

– Ты получишь всё, что захочешь. Даже побег не нужен, просто передай весть обо мне наружу.

– Я уже передал, – ответил Валид с холодной отстранённостью. – Как видишь, ты до сих пор здесь.

– Не может быть, – не поверил Андрес. Ему показалось, что его обманывают и это очередной этап издевательств над ним. – Куда ты передал сообщение?

– У нас есть телефон в камере, подарок Ммуо от начальника тюрьмы. Я отправил электронное письмо и твоей матери на рабочую почту, и сёстрам во всех социальных сетях, репортёрам и даже в офисы твоей компании, но, как видишь, никто не приехал тебя спасать и, скорее всего, не приедет.

– Этого не может быть, – повторил Андрес. – Кто-нибудь точно бы за мной явился.

– Кто бы тебя сюда ни привёз, он нанял сотню людей писать твоей семье, что ты находишься во всех тюрьмах, во всех моргах, на всех кладбищах и во всех городах мира. Мои письма затерялись среди тысяч подобных. Если их кто-нибудь и прочитал, то не поверил. Я бы с радостью променял необходимость сидеть здесь и метелить неугодных на свободу, кучу денег и особняк на берегу моря. Но настало время расстаться с иллюзиями. Я не получу особняк, а ты не сможешь выйти отсюда.

– Получишь! – заверил его Андрес, однако его словам никто не верил. Свобода, особняк и деньги в придачу звучали слишком иллюзорно. Для окружающих эти обещания оставались настолько же реальными, как единороги. – Что бы ты ни сделал в прошлой жизни, за что бы тебя ни посадили, тебя можно вытащить.

– Прости, большой А. Мне очень жаль, но начальник тюрьмы сказал усилить давление на тебя, и с сегодняшнего дня ты больше не увидишь никого. Эта комната переходит в твоё личное распоряжение. На твоём месте я бы уже сделал то, что от тебя требуют.

– Они хотят, чтобы я разрушил то, что мой отец строил всю жизнь. Но я не могу этого сделать, каким бы сыном я стал после этого?

– Не могу тебе ничего подсказать, – ответил Валид. – Мой отец насиловал и меня, и мою сестру. Я вонзил нож ему в шею, как только вернулся из армии. Так что я не знаю, каково это – быть хорошим сыном. А теперь помолчи, нам нужно тебя избить.

С мрачным лицом Валид сел в садовое кресло у дальней стены, предоставив всю работу Кахтану. Тот достал из-за пояса резиновую дубинку, размахнулся из-за плеча и нанёс тяжёлый удар по икрам. От резкой боли Андреса затрясло, в голове стрельнуло. Он решил, что не издаст ни звука назло своим палачам. Как бы больно ему ни было, он будет молчать, не сдастся, не проявит слабости духа. Если в один момент он не сможет больше терпеть и подпишет всё, что от него требуют, пусть так. Но до того момента он будет сохранять хладнокровие.

Второй удар не заставил себя ждать, попав по ягодицам, и Андрес тут же понял, что ближайшую неделю не сможет сидеть. Третий удар попал по тому же месту, что и второй, умножив боль. Однажды Андреса укусил огненный муравей, когда он был на сафари в Танзании, и следующие четыре часа с каждым ударом сердца его распухшее от анафилактического шока плечо пронизывала резкая боль. Эта боль была ничем по сравнению с ударами Кахтана. Он кашлял так, словно каждый удар дубинки уменьшал срок его жизни, и после четвёртого удара, оказавшегося гораздо слабее первых, Кахтан закашлялся так, что дубинка выпала из его рук, и он с минуту стоял, согнувшись.

– Иршад, – произнёс Валид и указал на висящего вниз головой Андреса: – Только стручок его не трогай.

С довольной ухмылкой Иршад подошёл к нему, схватил за волосы, поднял вверх и проговорил медленно, чтобы Андрес понял, за что сейчас будет получать удары:

– Ты разговаривал с моей малышкой Арлетт. Она моя. Только моя и ничья больше.

После этих слов он занёс дубинку и ударил не по мягкой части тела, как Кахтан, а прямо по лицу. И без того сломанный нос потерял форму и теперь смотрел на левый бок, брызнула кровь. От боли глаза Андреса заслезились. Второй удар Иршад направил на ключицу, она выдержала, а третий он нанёс ботинком в солнечное сплетение. Воздух мгновенно покинул тело, Андрес начал задыхаться. Он больше ничего не видел из-за слёз и не слышал из-за пульсирующей в ушах крови. Где-то вдали раздавался смех Иршада: не было на свете ничего лучше, чем избивать того, кого он ненавидит, а ненавидел он всех. Когда слёзы ушли, Андрес увидел, как у Иршада встопорщились штаны в области паха. Боль и страдания других людей вызывали у надзирателя эрекцию.

Послышался скрип металлической двери, и к ним в комнату вошёл надзиратель Раиф, самый спокойный и незаметный из всех. Он вёл перед собой Ммуо, отстранённого и ничего не замечающего вокруг.

Все остальные надзиратели тут же прекратили своё занятие и встретили того дружескими похлопываниями.

– Карат ульмугхадара, – поприветствовал его Валид: он был рад видеть его здесь.

Весь их разговор шёл на арабском, но общую суть Андрес уловил. Они уговаривали Ммуо присоединиться, а Иршад протягивал дубинку. Кажется, они считали, что избиение вернёт Ммуо то, что он утратил, пока лежал в больнице. Тягу к жизни и интерес к происходящему. Взгляд Ммуо блуждал по стенам, освещённым тусклой лампочкой, и не находил в них ничего интересного, даже тело Андреса, подвешенное вверх ногами, и голова, постепенно меняющая цвет от приливающей крови, не вызвала у него удивления.

Наконец Иршад вложил в его руку дубинку и толкнул по направлению к Андресу. Темнокожий надзиратель смотрел то на оружие, то на тело, висящее перед ним, словно пытался понять, что нужно делать с этим. Нехотя он замахнулся и без энтузиазма ударил Андреса по спине. Боль оказалась терпимой, на этом избиение закончилось, Ммуо бросил дубинку в сторону и направился прочь из комнаты. Остальные надзиратели направились за ним. Через минуту вернулся Иршад, пнул Андреса ещё раз в живот, на этот раз ниже солнечного сплетения, а затем снял с крюка, положил на холодный пол и произнёс:

– Сегодня тебе везёт, ханзир, завтра ты страдаешь. Ещё как страдаешь.

С этими словами он плюнул в лицо Андреса, развернулся и вышел. Из динамиков вокруг тут же раздалась музыка, это был хеви-метал на такой громкости, что готов был взорвать барабанные перепонки.

В тысячный раз он задумался над тем, как можно передать записку своей матери. Ему не хотелось находиться в этой камере даже дня. Впереди его ждали и боль, и унижения.

Больница. Жук-слоноед

В свои семнадцать лет Артур чувствовал себя заново родившимся. Ему поставили диагноз ретроградная амнезия и частичная афазия с потерей возможности воспринимать речь при сохранении слуха. Теперь же его память восстановилась, и он начал заново постигать мир. Чип памяти у него в мозгу вернул всё, что он когда-то потерял, и даже улучшил. Теперь его глаза превратились в два фотоаппарата, а мозг в жёсткий диск. Он запоминал абсолютно всё, что видел, и каждая деталь отправлялась к нему в память на отдельную полочку с номером.

Следующим действием необходимо было вернуть ему возможность разговаривать, и для этого санитары принесли ему в палату старый телевизор с огромным экраном. Поскольку он теперь мог запоминать всё, что видел, план был прост: он смотрит большое количество видеоматериала, следит за тем, как люди там общаются, и учится говорить, как младенец, наблюдающий за родителями.

Перед просмотром фильмов его перевели в отделение для взрослых, чтобы бегающие по коридору дети не отвлекали его. В новой палате Артур был единственным пациентом – он занимал одну из шести коек. К началу просмотра привезли ещё одного – это был худой мужчина с перебинтованной нижней частью тела. Он спал, изредка что-то бормоча во сне.

Не обращая на него внимания, санитар с кривым носом упал на кровать справа от Артура и нажал на пульт, включив телевизор, а другой санитар, не расстающийся со жвачкой, пристроился слева.

Весь вечер они смотрели фильмы – отборные боевики со взрывами, перестрелками, боями на ножах и кулаках, криками, кровавыми ранами и огромными горами мышц. Каждый мужчина был бодибилдером с автоматом или гранатомётом, каждая женщина обязательно стройная и в откровенном наряде. Санитары пробыли с Артуром до самого утра, они перекидывали друг другу пакетики с чипсами, кукурузными шариками и орешками странных форм. За ночь удалось посмотреть семь полнометражных фильмов, и в процессе происходило нечто невероятное.

Вначале Артур не понимал, о чём говорят герои, затем начал улавливать отдельные слова, а через время и вовсе стал схватывать целые предложения. Он научился говорить за одну ночь и не придал этому никакого значения. К девяти утра он был настолько разбит, что еле держал себя в сознании.

Один из санитаров сдался на середине – Кривой нос спал на соседней койке с открытым ртом и пускал слюну на униформу. Жвачка, давно поглотивший все закуски, попеременно смотрел то на экран, то на пустые упаковки от еды. Видимо, боевики были одним из ингредиентов, необходимым его организму для полноценного существования. В самом конце они посмотрели фильм про Средневековье, где рыцари сражались на мечах, путешествовали на лошадях и отправляли сообщения голубиной почтой.