ЧБУ – Президент планеты (страница 49)

– Она красивая? – спросил Ммуо.

– О да, – ответил Андрес уже про Шарлотту, но это было лишь половиной правды – он единственный, кто считал её красивой. А ещё она любила скандалы и громкое хлопанье дверьми. И ещё больше слезливое примирение. Встречаться с ней было настоящей трагикомедией, но рассказывать о таком Андрес не стал. – Шарлотту можно назвать самой красивой девушкой на свете. Не удивлюсь, если она завоюет звание «Мисс Вселенная».

«Если не снаркоманится через два года», – чуть было не добавил Андрес.

– Как вы с ней познакомились?

– На вечеринке у наших соседей. Она дочь газового магната, которого мы поглотили. Всё произошло как в фильме: мы стоим на большом танцполе, десятки людей двигаются в такт музыке, а мы смотрим друг на друга через весь зал и подмигиваем. И я решаюсь к ней подойти.

«И это становится одной из самых больших ошибок за этот год», – подумал Андрес. Ничего, кроме энергетического вампиризма, он от неё не получил.

– Бывало такое, чтобы вы сидели на крыше здания целую ночь и смотрели в небо? – спросил Ммуо. Его голос звучал глухо, словно он находился не здесь, а совершенно в другом месте. Витал в облаках высоко над тюрьмой.

– Бывало, мы лежали на надувном матрасе около озера и смотрели на звёзды, – ответил Андрес. Ему не хотелось делиться личными воспоминаниями. Казалось, собеседник сейчас рассмеётся в ответ на все его мысли. – И никуда не хотелось идти. Лишь лежать, и лежать, и лежать.

– Что бы ты сделал, если бы знал, что больше никогда её не увидишь?

– У меня бы не возникло такой мысли. Я придерживаюсь мнения, что добиться можно чего угодно, даже невозможного.

– Проваливайте, – сказал Ммуо.

– Что? – не понял Андрес. Ему начало казаться, что между ними наладилось общение. Хи взял его за локоть и потянул вниз, подальше от трибуны.

– Проваливай, или так закручу твои яйца, что, когда отпущу их, полетишь вертолётом до самого города.

С холма Андрес спускался в смятении, он не знал, как реагировать на состоявшийся диалог. Такие бессмысленные разговоры у него были, только когда он общался с людьми в состоянии очень сильного опьянения – алкогольного или наркотического.

Весь оставшийся день Ммуо сидел на вершине холма и смотрел вдаль. Обычно шумный двор начал постепенно затихать, заключённые медленно возвращались в свои камеры. Старик с густой бородой подошёл к Андресу и предложил купить бублик: почему-то считалось, что у белых людей водятся деньги. Тощий африканец играл на флейте рядом с двумя джентльменами в заношенных костюмах, разгадывающих кроссворд в бумажной газете.

Время здесь текло медленно, словно они находились в параллельной вселенной, отделённой от окружающего мира волшебным кирпичным забором. Один день в этом месте тянулся как три снаружи. Возможно, это и объясняло отсталость этого места.

Прозвучал протяжный свист охранника у поста, и тихое бурление жизни во дворе мгновенно прекратилось. Заключённые бросили свои дела и двинулись к своим камерам, так же поступил и Ммуо. Несмотря на зелёную форму, свисток и дубинку, он был таким же заключённым, как и все остальные.

– Мне даже жаль этого парня, – прокомментировал Андрес.

– Он не покончит с собой, – ответил ему Хи. – Кое-что изменилось. Он передумал.

– С чего ты взял?

– Я следил за его лицом, пока вы разговаривали на трибуне. Оно изменилось. Пусть он тебя и прогнал, но ты вселил в него надежду.

– Ничего не понимаю, – сказал Андрес.

– Разве это не очевидно? Он вышел наружу и почувствовал страсть к свободе, а когда его вернули назад, он потерял самое ценное из того, что обрёл, и понял, что не может без этого жить. Свободу. Для тебя, человека, проведшего здесь всего неделю, это слово не несёт сакрального смысла, но для того, кто здесь находится двадцать лет, слово «свобода» нечто вроде веры. Я знаю об этом, потому что сидел в индийской тюрьме целых четыре месяца и смирился с тем, что проведу там восемь лет.

– Так почему он передумал?

– Когда закрываешь мотылька в банке, он не будет сидеть смирно, он будет биться о стекло, пока не погибнет, – загадочно произнёс Хи. – Понимаешь, к чему я?

– Хочешь сказать, что мотыльки не могут увидеть того, что их держит? – предположил Андрес.

– Для некоторых существ, людей или животных, свобода настолько важна, что они готовы умереть, лишь бы достичь её. Жизнь в неволе для них хуже смерти. Это нельзя сказать ни про кого здесь, они привыкли к такой жизни и не хотят рисковать. Но наш старик Ммуо, ещё утром примерявший на шее верёвку, внезапно передумал. Понимаешь?

– Он попытается сбежать независимо от конечного результата?

– И это правильная мысль, детектив, – похвалил его Хи. – Вопрос лишь в том, хватит ли ему задора или он угаснет уже на следующий день.

– Ты всё это понял по его лицу?

– На самом деле его мимика настолько скупа, что по ней невозможно что-либо понять. Возможно, я всё это лишь надумал. Но то, что он не покончит с собой сегодня ночью, совершенно точно.

С последними словами Хи махнул рукой и направился в свою камеру, которая постепенно наполнялась мочой, а Андрес двинулся к лестнице на третий этаж, где его уже ждали камера и постилка на полу вместо кровати.

Ночью ему снилась Шарлотта, её светлые волосы и её любимый зелёный плащ. Они находились на озере Аккаявре в Швеции, перед ними шумели спокойные волны, накатывающие на берег, а вдали виднелись покрытые снегом горы. Шарлотта устраивала ему очередной скандал, а Андрес пытался отрешиться от всего и раствориться в суровом северном ветре.

Сквозь сон он услышал скрип заржавевших петель – открылись деревянные ставни, ведущие в его камеру. На пороге стояли четверо надзирателей во главе с Валидом, их чёрные силуэты светились на фоне уличных ламп. Словно прорицатель, Андрес увидел, что будет с ним дальше. Его силой выволокут во двор, положат головой в песок и будут пинать, пока он не потеряет сознания.

– Вставай, сын свиньи, – приказал Валид и сделал шаг вперёд, чтобы сопроводить свой приказ ударом дубинки. Резиновый стержень угодил по спине Андреса. – Мы пришли показать тебе твой новый дом. И он наверняка тебе не понравится.

Сил сопротивляться не было, крепкие руки схватили Андреса, оторвали от пола и вынесли из камеры. Маджид с Базилем в этот момент делали вид, что спят. Они полностью закутались во вшивое одеяло, хотя обычно предпочитали спать без него.

Вместо того чтобы спустить его по лестнице, они бросили его вниз, и Андрес сгруппировался, чтобы ни одна ступенька не угодила ему по голове. Во время движения он отбил себе плечо, локоть и бедро. От копчика по телу прошёл электрический разряд. Надзиратели снова подняли его и понесли через двор. Ему ещё не доводилось видеть это место ночью: никого не было, лишь следы ног на песке говорили о недавно бурлящей жизни. Двор без людей выглядел загадочно и походил на место обитания призраков. Наверное, так же себя чувствовали моряки, поднимающиеся на борт «Марии Селесты». Следы остались по всей палубе корабля-призрака, но сами люди исчезли.

В тусклом лунном свете и в тишине мир вокруг выглядел романтично. Андрес сказал себе, что через двадцать лет, если, конечно, надзиратели не изобьют до смерти, вернётся сюда, чтобы побродить по двору и вспомнить худшие дни своей жизни.

Со стороны гор дул ветер, принося с собой аромат свежести и прохладу. На деревянном столе, где несколько часов назад заключённые играли в карты, сидел перепел и с любопытством взирал на них. Территория тюрьмы была крохотным островком пустыни посреди необъятных зелёных территорий. Повсюду росли травы, цветы, дикие кустарники, и только внутри каменного забора, этого последнего бастиона, сражающегося против природы, не было ни клочка зелени. Тысячи ног вытаптывали саму возможность существования жизни и превращали землю в пыль, где не могло расти ничего, кроме отчаяния.

Без слов надзиратели отнесли его в главный корпус. Самый крупный из них, Кахтан Жабур по кличке Слон, кашлял так сильно, что готов был лопнуть от внутреннего напряжения. Андреса положили животом на холодный пол, и чья-то тяжёлая нога придавила его. Раздавались команды на арабском. Сухие и мозолистые ладони связали его руки за спиной, несколько петель накинули на ноги. Все вместе они напряглись и повесили Андреса на крюк головой вниз.

При мысли о том, что его сейчас снова будут бить, Андрес заплакал от жалости к себе. Здесь его не рассматривали как личность, никому не были интересны его мечты, идеи, ценности. Он для них представлял лишь кусок глины, которому нужно придать определённую форму. Мысли об отце позволяли ему терпеть боль и унижения, но долго это продолжаться не могло. Андрес не проходил подготовку агентов в ЦРУ, не умел терпеть боль, как восточные монахи. Он лишь парень, упорно занимавшийся в тренажёрном зале. Он накачал себе мышцы, но не силу воли.

– Ребята, – протянул он сквозь слёзы, – разве вам не нужны деньги? Вы ведь знаете, я богат. Моя семья способна купить вам свободу, даже эту тюрьму они могут купить для вас. Почему вы это делаете?

Ответил ему Валид как единственный, кто говорил на английском языке, остальные владели им на примитивном уровне и разговаривали только на арабском. Валид был сорокалетним марокканцем, с крупными глазами и узким ртом. По форме его головы и тела можно было сказать, что он ни разу в жизни нормально не ел. В его выражении лица чувствовалась насторожённость, это было лицо не хищника, а жертвы, пребывающей в круглосуточном ожидании опасности.