ЧБУ – Президент планеты (страница 47)

– Не думай, что я один из этих дрочил, что получают удовольствие от показа своих промежностей. Охрана запрещает мне одеваться, это один из видов психологического воздействия.

– Это не самое странное, что случалось в этом месте, – без тени смущения прокомментировала девушка.

– Сколько тебе лет? – спросил Андрес. Ему много раз говорили, что спрашивать у женщин возраст – признак дурного тона, а он всегда игнорировал это правило. На его взгляд, намного проще спросить возраст напрямую, чем лезть в интернет, искать собеседника в социальных сетях и там узнавать возраст.

– Меня зовут Арлетт, – ответила она так, словно находилась на уроке. – Мне двадцать два года.

– А я Андрес, двадцать четыре, – представился он и хотел было протянуть руку, но передумал. Краем глаза он заметил недовольное выражение на лице Хи. – Ты говоришь на восемнадцати языках? Я знаю всего два. С половиной.

– Конечно, у меня же полно времени, а занятий мало. Я бы поиграла в волейбол с остальными, но, как ты мог заметить, у меня руки коротковаты для подачи.

– Давно ты здесь находишься?

– Ты совсем не знаешь приличий, мистер? – ехидно спросила Арлетт. – Такое спрашивают только у друзей или ждут, пока человек сам расскажет. Это же элементарный этикет. Тебя словно не воспитывали.

– Между прочим, у меня была няня, и она учила меня всему. Как правильно одеваться, сидеть за столом, как представляться и подавать ли первым руку людям разных национальностей. Мама учила меня ведению бизнеса, а отец – тому, как вырастить в себе командирские навыки. Никому из них даже в голову не пришло, что меня могут отправить в тюрьму. И вот я здесь. Никому не навредил, ничего не нарушил, одно моё существование не даёт некоторым людям усидеть на месте.

– Так тебя тоже привезли сюда незаслуженно? Только не говори, что твоя мама пыталась кого-то шантажировать.

– Меня привезли сюда, чтобы сломить мой дух, – печально ответил Андрес. – У них неплохо выходит, но я не теряю надежды. А ты? Расскажи свою историю.

– Меня привезли сюда в младенчестве, – с воодушевлением начала Арлетт. Так рассказывают забавные истории, а не тёмные периоды жизни. По её интонации казалось, что скоро наступит кульминация, из-за которой надо будет посмеяться. – Моя мама забеременела от Вильгельма Нормандена, это известный бизнесмен. Она пришла к нему попросить удочерить меня, а он сказал, что у него уже есть семья и жена не примет в дом ребёнка со стороны. Даже наоборот, разозлится, что такой ребёнок существует. Мама начала настаивать, угрожала ему, пыталась шантажировать. А на следующий день нас привезли сюда.

– Но ведь ты невиновна, – с возмущением заметил Андрес. – Как тебя могут держать здесь? Ведь ты никто, никому нет до тебя дела.

– Моё существование тоже вредит некоторым людям, прямо как твоё, – ответила Арлетт, подняв указательный палец вверх, будто излагает глубокую философскую мысль, волновавшую ещё древних греков.

– Тебе нужно связаться с адвокатом, пусть назначит суд. Тебя выпустят.

– Не выпустят, моему отцу я не нужна. Без его одобрения ни один суд не вынесет решение в мою пользу. Всем известно, кто вершит правосудие. Не судьи и не присяжные, не всякие советы и даже не президенты. Настоящую власть представляют только тхари.

Тщетно Андрес пытался придумать, как помочь этой девушке, но ничего не приходило в голову. Даже его ситуация не была такой тупиковой.

Один из надзирателей, чьего имени Андрес не знал, направился к ним и остановился в полушаге. Выглядел он как обезумевший: широко открытые глаза, подёргивающаяся губа, рука без перерыва поправляет ремень. Его глаза пытались просверлить Андреса насквозь.

– Эта блоха надоедает тебе, Арлетт? – спросил он.

– Нет, Иршад, спасибо. Мы просто болтаем.

– Если он тебе надоест, позови. Я научу его не приставать к порядочным людям.

Во взгляде Иршада Андрес прочитал не только заботу, но и влечение. Ни у Кахтана, ни у повара не было вожделения во взгляде, а у этого надзирателя было, причём он едва себя контролировал. Возможно, в уме он уже считал себя сексуальным партнёром этой девушки. Если бы не религиозное окружение, надзиратель бы попытался взять её силой.

– Спасибо, – повторила Арлетт с самой милой улыбкой на свете. Кажется, она даже не догадывалась о внутренней борьбе человека перед ней. Она видела в нём одного из многочисленных друзей.

Интересно, что будет, если этот парень однажды сорвётся? – подумал Андрес. Наверняка другие надзиратели повесят его на решётке второго этажа уже через четверть часа. Если того же не сделает охрана.

– Так ты ни разу не была за территорией тюрьмы? – спросил у неё Андрес.

– Однажды меня укусил москит, и у меня поднялась температура, начался бред. Меня увезли в больницу на электровертолёте начальника тюрьмы. Это было десять лет назад, и большинство воспоминаний об этом приключении уже стёрлись. Как бы я хотела снова побывать в больнице. А ты много где бывал?

– Много, – ответил Андрес виноватым тоном. Ему казалось, что он должен перед ней извиниться за то, что он побывал везде, где ему хотелось, а ей это было недоступно.

– Расскажи о самом красивом месте.

– Любишь боевики? – неожиданно спросил Андрес, а потом понял, какую глупость сейчас спросил. Наверняка здесь даже интернет в виде одного телефона на всех надзирателей. – Я имею в виду, что я люблю китайскую культуру и смотрел много фильмов о ней. Поэтому самым красивым местом я считаю бамбуковый лес в провинции Хуаншань. Там стоял старенький деревянный ресторан с террасой, с которой открывался вид на ущелье с озером. Его окружали горы, полностью покрытые бамбуком. Я был там осенью, и листья только начинали становиться жёлтыми. Ничего красивее я не видел. Можно было представить, будто сейчас не двадцать первый век, а десятый или одиннадцатый и до изобретения самолёта ещё целое тысячелетие.

Неожиданно для Андреса и, возможно, для самой себя Арлетт заплакала. Она закрыла лицо руками, чтобы никто не увидел её слёзы. Всхлипываний не было, лишь немая, судорожная тряска её плеч. Краем глаза он увидел, как Хи делает ему жесты уходить. Надзиратель Кахтан уже двинулся в их сторону, чтобы проверить, не обидел ли Андрес его подругу.

– Приятно было познакомиться, Арлетт, – сказал он и удалился. Ему на шею теперь давил груз вины, и он не мог понять, откуда он там взялся.

Издали он смотрел, как надзиратель, который бил его дубинкой в первый день, обнимает девушку и шепчет ей слова утешения. Теперь Андрес понял, почему к ней так хорошо здесь относятся. Можно сказать, она родилась здесь, её все знали с тех пор, как она мочилась в постель и училась ползать. Старожилы вроде Кахтана относятся к ней как к своей дочери.

День тянулся долго и без Самира с его свистком очень спокойно. Несколько заключённых играли в напёрстки с деревянными чашечками, Валид натирал до блеска серебряную звезду на фуражке, два старика спорили, чья очередь пить из бочки. Темнокожий мужчина в одной лишь набедренной повязке развешивал постиранное бельё на перилах возле своей камеры. Толстый араб возвращался со стороны главного блока со свежей порцией контрабанды. Два кучерявых турка на волейбольном поле дрались из-за пропущенного очка: никто из них не наносил удары кулаками, они лишь толкались и тягали друг друга за волосы, тогда как остальные с любопытством глядели на эту потасовку.

– Знаешь, что начали делать заключённые на втором и третьем этажах, когда узнали, что меня поселили под ними? – спросил Хи, когда они сидели на лавке на вершине холма и взирали на бескрайние марокканские поля.

– Попытались пырнуть? – предположил Андрес.

– Было такое, но я сломал палец одному из них. Они узнали, что я был телохранителем генерала Сераджа в Индии, а здесь все либо воевали на противоположной стороне, либо поддерживали её. Они решили утопить меня в моче. Они не ходят в туалет во дворе, они идут на второй этаж и мочатся в неработающую канализацию. Все их отходы льются ко мне, а если я пытаюсь заткнуть дырку пробкой, они выталкивают её обратно с помощью деревянного прута.

– Как же ты спишь?

– Медитирую сначала, а потом ложусь. Сейчас три четверти пола покрыты лужами с мочой, и её уровень может подняться до уровня щиколотки, прежде чем начнёт сливаться. Я всерьёз подумываю подняться наверх, когда услышу очередного туалетного воина, и вставить его член ему же в задницу.

– Сам же говорил, нельзя, – ответил Андрес. – Их много, а ты один. Если они объединятся, тебе придётся туго. Нам нужно сбежать из этого места.

– Не получится, – ответил Хи.

– Почему?

– Это не боевик. Невозможно просто взять оружие, перестрелять всех стражников, отключить охранных дронов и выйти. Даже будь у нас целый арсенал, мы бы не пробились к выходу. За нами тут постоянно следят.

– Используем хитрость, – сказал Андрес. – Пробурим стену или прокопаем тоннель под землёй. Подкупим охрану…

– …залезем в мешки для трупов и подождём, пока нас выбросят в море, – закончил за него Хи. – Забудь об этом. Наш единственный шанс – подать весточку за пределы тюрьмы, чтобы твоя мать узнала, где ты. Как только Елизавета узнает, что её сын сидит в тюрьме, от этого места не останется и воспоминания.

Во время их разговора на дороге за стеной послышался шум автобусных покрышек, гремящих по дорожному щебню. Заключённые без дел отправились посмотреть, кого к ним привезли. Андрес поймал себя на мысли, что хочет увидеть знакомое лицо. Может быть, мамы или Лилии. Он не хотел, чтобы кого-то из членов его семьи привезли сюда как ещё одного заключённого, однако какая-то его эгоистичная часть давала о себе знать. Он не хотел быть здесь в одиночестве, и, сколько бы он ни пытался задушить этот предательский голосок, тот не замолкал.