ЧБУ – Президент планеты (страница 42)

– А мне кажется, ты сошёл с ума.

– Даже сошедший с ума не теряет своих умственных способностей. А я с ума не сошёл, уж поверь мне, ничтожество, я самый здравомыслящий человек на свете.

– Разве стал бы самый умный человек на свете называть другого человека ничтожеством? – спросила Аня.

– Разумеется, стал бы, – ответил Максимилиан. – Если он невероятно умён. Мой колодец ума поистине бездонный. Моего ума хватило бы на десятерых и ещё осталось бы в запасе столько, чтобы сделать из тебя, ничтожество, настоящего гения.

– Хватит меня так называть, – сказала Аня. – У меня имя есть.

– Имена есть у всех, но они не говорят о своих хозяевах ничего, это лишь последовательность букв. С таким же успехом тебя могли бы звать «Три тысячи девятьсот двадцать восемь». А вот слова со смыслом – другое дело.

– Значит, мне можно придумать для тебя кличку?

– Разумеется, ничтожество. Можешь называть меня так, как считаешь правильным.

– Дай ему кличку Цезарь, – предложил Лукас. – Она ему идеально подходит. Ни разу в жизни не встречал таких высокомерных людей. А этот ещё и сумасшедший.

– Твоё новое прозвище – тупица, – сказала Аня. Ей не нравилась кличка Цезарь, потому что была недостаточно обидной. Аня хотела, чтобы собеседнику кличка не понравилась так же, как ей «ничтожество». – Нравится?

– Это идеальное прозвище для меня, – подтвердил Максимилиан. – Ты попала в самую точку, даже удивительно, как оно пришло тебе в голову. Ведь я – самый тупой человек на свете.

– Минуту назад ты говорил, что ты величайший мыслитель на свете, – заметила Аня.

– Это не отменяет того, что я величайший из дураков. Нет на свете человека более глупого, самонадеянного и безрассудного, чем я. Если бы передо мной сейчас появилась фея и предложила выполнить моё самое сокровенное желание, я бы пожелал, чтобы моя мать оказалась бесплодной. Таких дураков, как я, не должно существовать. И это забавно, ведь самый большой дурак на свете – умнейший из мыслителей.

– Ты перечишь самому себе, тупица. Не бывает глупого мыслителя и не бывает умного дурака.

– К сожалению, бывают, ничтожество, и сейчас ты разговариваешь с одним из них. Я самый глупый и самый умный человек одновременно. Самый счастливый и самый несчастный. У меня тысяча друзей и нет ни одного.

– У тебя нет друзей, тупица, потому что ты неправильно разговариваешь с людьми, – ответила Аня. – Если бы ты не называл меня ничтожеством, то я стала бы тебе другом.

– Мне не нужны такие друзья, как ты, – ответил Максимилиан неожиданно резко. – Лучше я проведу вечность в одиночестве и принесу обет молчания, чем сближусь с тобой.

– Почему это? Ты ведь меня совсем не знаешь.

– Можешь не притворяться. – Голос Максимилиана теперь доносился издалека, словно он потерял интерес к разговору и отошёл от микрофона. – Я не разговариваю с пустыми, безэмоциональными существами. Ты не человек, а бездушная машина и не сможешь меня обмануть.

– Теперь я поняла, – развеселилась Аня. – Ты думаешь, что я чат-бот, звоню, потому что хочу что-то продать. Это не так, – заверила Аня. – Я настоящий, живой человек.

– Ты не человек. С самого начала разговора я называю тебя ничтожеством, сомневаюсь в твоих умственных способностях, а ты никак не реагируешь на это. Ни один нормальный человек не воспримет такое общение нормально. Это был тест, я хотел знать, с кем общаюсь без прямого вопроса, потому что машина никогда не ответит, что она машина. И ты этот тест провалила. Будь ты человеком, в тебе уже проснулась бы эмоциональная реакция, а ты даже не разозлилась. Я оставил эту линию открытой специально, чтобы разговаривать по ней с людьми, но и тут меня нашла глупая машина. Спасения мне уже нет.

– Я человек, – повторила Аня. – А твой тест я не прошла, потому что слово «ничтожество» меня больше смешило, чем оскорбляло. Есть гораздо более грубые слова, которые меня разозлили бы.

– Можешь не оправдываться! – ответил Максимилиан таким голосом, будто обвинял её в попытке уничтожить планету. Он разговаривал как очень сильно переигрывающий актёр театра. – Я тебя раскусил, и мне уже надоел этот разговор. Я отключаюсь.

– Подожди. Слово «ничтожество» не является для меня оскорбительным, потому что у меня есть младший брат, который постоянно ругается и называет всех ещё хуже. Он часто использует выражение «дерьмо собачье». Я к такому привыкла и уже почти не замечаю. А вот слово «уродина» меня бы обидело, потому что я очень даже ничего.

– Продолжай, – сказал Максимилиан.

– Что продолжать?

– Докажи, что ты человек.

– Ещё одно слово, которое меня бы обидело, – «бездарность». Мне плохо даются иностранные языки, и однажды мой учитель испанского назвал меня так. Этого учителя уволили, а я потом два дня не могла в себя прийти.

– Почему слово «бездарность» тебя обидело? Опиши свои эмоции.

– Мне кажется, что некоторые мои сверстники усваивают новую информацию гораздо быстрее меня, – сказала Аня. – Однажды мой телохранитель повёл меня учиться стрелять из лука, и я долго не могла правильно взять тетиву. Я видела, как все на меня смотрят, и готова была сгореть от стыда. Всё потому, что сама считаю себя бездарностью. Когда я себя так называю, мне становится смешно: «Эх ты, бездарность». А когда посторонний человек меня так называет, мне становится очень плохо, и я ничего не могу с собой поделать. Иногда мне кажется, что моя психика контролируется не мной, а другим человеком.

– Так ты не бот! – прошептал Максимилиан с показным удивлением. Непонятно было, он по-настоящему удивляется или играет роль. – Ты человек.

– Да, человек, – подтвердила Аня.

– Настоящий, живой человек. С мозгом, кровью и языком. С лёгкими, почками и мочевым пузырём.

– И даже обе ноги есть, – заметил Лукас. – Так что ты даже больше человек, чем я.

Казалось, собеседник переваривает эту информацию. Он перестал говорить, и из динамика доносились лишь помехи. Аня успела подумать, что её слова не убедили Максимилиана и тот отключился. Она перевернула рацию и посмотрела, не выпал ли аккумулятор с другой стороны, – всё было на месте. Вскоре она услышала тихие всхлипывания: человек на той стороне плакал.

– Ты плачешь? – спросила Аня.

– Ты даже не представляешь, девочка, как я рад с тобой разговаривать, – ответил Максимилиан. Его голос дрожал, он шмыгал носом. Однако самодовольство и высокомерие никуда не делось, он по-прежнему говорил так, словно играл роль короля в средневековой пьесе. – Я думал, мне больше не доведётся услышать человека. Хвала небесам!

– Это снова твои дурацкие шутки?

– Ни одному живому существу не приходилось бывать в таком ужасном месте. Хоть я нахожусь в центре города, я изолирован от общества. Моя комната – металлическая камера без окон, где нет ни дня, ни ночи. Я не знаю, который час и как долго нахожусь здесь. Даже не смогу ответить, какой сейчас год.

– Из какой это пьесы? – спросила Аня. – «Граф Монте-Кристо»?

– Я сейчас никого не цитирую, – ответил Максимилиан таким эмоциональным голосом, будто кого-то цитировал. – Всё это – мои слова, моя речь и мои мысли.

– Ты говоришь, будто играешь сейчас на сцене. Будто я попала на радиоспектакль.

– Это потому, что долгое время я разговаривал лишь сам с собой, играл персонажей из постановок, которые смотрел. Горе мне! Я разучился разговаривать в этой клетке. Как долго я уже нахожусь здесь… как долго моя судьба была повёрнута ко мне спиной…

– Две тысячи девяносто шестой, – подсказала Аня. – Сегодня девятнадцатое декабря.

– Значит, два года, – произнёс Максимилиан с расстановкой. Послышалось несколько всхлипываний. – Всего два года назад меня привезли сюда в коробке, напоминающей переноску для кота. Мне казалось, прошло не меньше десяти лет. Время в этом месте идёт медленнее, чем обычно. Значит, мир вокруг ещё существует. Я не последний выживший.

Звуки музыки из телевизора стихли. Лукас поставил игру на паузу и подошёл к Ане. Теперь он тоже внимательно слушал собеседника, впитывал его слова.

– Так ты из сектантов? – спросила Аня.

– Я из сектантов? Я величайший мыслитель на Земле. Как ты вообще могла такое предположить?

– Я имею в виду затворников, – объяснила она. – Это такая секта, они построили бомбоубежища и живут в ожидании конца света. Не думала, что они есть в таких жарких странах, как Марокко.

– Впервые слышу о таких людях, – ответил Максимилиан. Его голос был холодным и будто пьяным. Кажется, он всё ещё не мог поверить, что разговаривает с живым человеком. – Не могу представить, чтобы кто-то добровольно решил жить в таких условиях, в которых нахожусь я. Это настоящий ад. Наверное, в том самом аду из Библии легче, чем у меня в камере. Меня здесь пытали и физически, и эмоционально. Мой пленитель невероятно умён и не знает сострадания. Несколько раз он подстраивал для меня побег, а потом ловил и возвращал обратно. В первый месяц я трижды пытался покончить с собой. Вскрывал себе вены, вешался на дверной ручке, даже затыкал вентиляционные отверстия, чтобы медленно заснуть и спокойно уйти в иной мир. Похититель каждый раз спасал меня, перебинтовывал, давал таблетки. Проявлял заботу, а уже через день продолжал ставить психологические эксперименты. Он ни разу не сказал, что решил держать меня до конца жизни. Каждый раз он говорил, что отпустит в следующем месяце, клялся, что обеспечит меня деньгами на всю оставшуюся жизнь. Но так и не отпустил. Он лжец. Не могу представить, как можно обменять свободу на подземный бункер. Пять минут назад я думал, что ты – это бот, которого он запрограммировал дать мне надежду. Это вполне в его стиле. Но ты человек, это совершенно точно. Я до сих пор не могу поверить в это. После двух лет взаперти. С одной лампочкой белого цвета, горящей круглосуточно. Лишь моё упорство не дало мне сойти с ума. Я представлял, будто нахожусь в космическом корабле на пути к далёким звёздам. Называл себя капитаном Пайком.