Чайный Лис – Янтарь и Лазурит (страница 1)

Чайный Лис

Янтарь и Лазурит

Иллюстрации: пан вишенка, Neirdr

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация: © Random Illustrator / Shutterstock.com / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

© Чайный Лис, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1. Лазурит прибывает в страну Бессмертного Нефрита

Тигуса пала.

Огонь, как разъяренный зверь, охватил деревья, кусты, небольшие домики, не оставляя пустого места. Смерть пришла на землю божеств. Разрушительные багровые вихри взметнулись к небесам, словно рвущиеся к солнцу защитники острова, в то время как драконы исчезли.

Языки пламени поглотили храм верховной лисы, некогда возвышавшийся над Тигусой и державшийся до последнего. Но теперь он пылал, как погребальный костер. Резные колонны рушились с грохотом, причиняющим боль каждому последователю верховной лисы, крыши плавились, стекая на грязную землю золотыми слезами. Стены храма давно пошли трещинами и прогорели, но не сдавались, будто дух самого острова отчаянно цеплялся за дом бывших божеств. Однако силы верховной лисы не хватило, чтобы сохранить единственное убежище. Горела не просто древесина – пахло лекарственными травами, чернилами, бумагой, кровью. Беспощадный огонь пожирал священные артефакты, древние свитки – все, что обитатели острова защищали от чужих глаз, – и не останавливался на этом, испепеляя шерсть несчастных, совсем ослабших лисов, которые отбивали удары клинков и копий, а после переметнулся и на людей.

Треск обваливающихся стен сливался с предсмертными криками, лязгом стали, ревом пламени – весь остров стонал в агонии. Тяжелый дым вгрызался в легкие, обжигал глаза, превращал мир в настоящий кошмар. Он заволок небо и опустился на землю, луны больше не было видно.

Но и некому было смотреть.

Не стало страны Тысячи Трав. Населявшие ее лисы бились с армией королевства Сонгусыль, их лезвия, когти и клыки вонзались в плоть врагов, хвосты мелькали в мареве, словно угасающие искорки жизни, пока и они не исчезли вместе с драконами – те пропали раньше, в самый нужный момент, накануне великого сражения. Лисы скрестили клинки с людьми и перед гибелью от мечей вдруг растворились на глазах. Сомнения грызли их сердца. Почему Сонгусыль, союзник, друг… нет, те, кто воспевал их как божеств, решили напасть? Драконы оставили их одних, а не сразились плечом к плечу – неужели золотой дракон предал верховную лису? И зачем люди ворвались в храм? Что было настолько ценным, ради чего стоило стереть с лица земли целый остров?

Лишь некоторых детей успели переправить дружественные каппы[1] на крошечных яликах[2]: все крупные суда сгорели, из взрослых не осталось никого, а если кто и выжил, то больше не вернулся.

Некогда великая земля, гордо носившая имя Тигуса, была уничтожена за ночь. Людьми, которые поклонялись лисам, строили храмы в их честь, а в один миг обнажили мечи против своих божеств и сожгли священную территорию.

Нога человека в темных одеяниях ступила на землю, куда опустилось мрачное покрывало из пепла. Плащ собирал грязь, золу, кровь, но его владелец этого не замечал. Совсем недавно от его величественного вида люди падали перед ним на колени, а лисы и драконы относились с почтением. Теперь же его окутывала пугающая аура, словно густой туман, повисший над болотом посреди беззвездной ночи и спрятавший последние проблески света.

Юноша сделал шаг – зловещая аура сгустилась еще сильнее, даже темные пятна виднелись в воздухе. Он нахмурился, ощущая давящую на плечи тяжесть, свел брови и надавил пальцами на виски, после чего качнул головой и приоткрыл глаза.

Пустой взгляд. В выражении лица не осталось ни тени былой боли, окружавший его туман проявлялся четче и не просто следовал по пятам, а исходил от самого человека.

Ступени разрушенного храма, укрытые обгоревшими листьями гинкго, остались позади вместе с человеческими трупами в доспехах и потускневшими драгоценными камнями, юноша продолжал двигаться вперед – медленно и бездумно. В голове не осталось ни одной мысли, он просто переставлял ноги, брел в сторону сожженного леса, от которого остались одни обугленные пики стволов – такие же мрачные, как и сам человек. До развалин не доносился плеск волн, словно сам океан затих и скорбел по погибшей Тигусе.

В руке юноша сжимал длинный меч, источавший насыщенную зловещую энергию. От лезвия исходили черные искры, доспехи и единичные украшения плавились, крошились, пока не превратились в пыль. Хотя острие клинка и не касалось земли, из-за слишком мрачной ауры под ним оставалась темная дорожка, словно меч выжигал все за собой и устилал пеплом. Смерть обрушилась на некогда мирные земли. Тот, кто долгие годы находился в заключении в тайных залах храма верховной лисы, наконец-то заполучил свободу.

К горлу подступил ком, юноша сотрясся от сильного кашля и нахмурился, шаг стал тяжелее. Выдержит ли это тело?

Ноги подкосились, человек с гордо поднятой головой не устоял и опустился на одно колено, крепко стискивая рукоять длинного меча и держась за него как за опору, плащ сдуло ветром. Его тело, а быть может, и меч выпустили черную волну, что молниеносно накрыла весь остров с побережьем, а за ней куполом сгустился непроглядный туман, на десятки лет скрывая некогда великую светлую землю Тигусу от теплых солнечных лучей и блеска манящих ярких звезд, а вместе с ними и от всего мира.

– Суйгуй[3] больше вас не побеспокоит, – твердо заявил низкий мужской голос; решительный взгляд голубых глаз только подтверждал его уверенность.

– Премного благодарим, добрый монах Сюаньму, не задержитесь ли вы еще в нашем небольшом городке? – Женщина потерла руки друг о друга, стараясь согреть их и в то же время надеясь, что монах останется еще ненадолго. – Соседи жаловались, что всюду шастает нечисть, быть может, вы бы помогли сделать это место добрым и мирным, как в прежние времена? Поживите пока у нас, мы расплатимся чем сможем.

Она свела брови и сурово посмотрела на мужа, отчего тот только молча закивал. Эти небогатые простолюдины не могли отблагодарить деньгами, но были готовы предоставить кров и еду, однако монах лишь вздохнул и сложил руки за спиной.

Женщина говорила правду: нечисть потеряла страх и даже средь бела дня выбиралась из своих укрытий и нападала на людей. Шифу[4] рассказывал, что на его веку эти твари прятались от чужих глаз и почти не подкидывали монахам работы, поэтому он и его соученики посвящали большую часть времени тренировкам и духовным практикам. Молодому же поколению все чаще приходилось отлавливать опасных существ, осмелевших за последние двадцать лет.

– К сожалению, я сегодня же покину Даогу.

Он опустил голову, не в силах смотреть в лицо несчастной женщине. Несколько дней назад ее младший сын играл во дворе, копался в грязи и случайно вырыл могилу давно похороненной собаки. Сначала он принял кости за игрушки, пока мать в ужасе не отобрала их и не выбросила, вот только не знала она, что одну из них, совсем крошечный палец, он продолжал держать в руках.

Дух умершей собаки обратился суйгуем и пожелал вернуть часть своего тела на место.

В первую ночь хозяева дома слышали лишь протяжное завывание за окном, но, когда вышли посмотреть, никого не обнаружили. На следующую – кто-то скребся под дверью, даже едва заметные отметины оставил, а на третью – нечто откусило их сыну мизинец. Ребенок так визжал, что поднял на уши всех соседей.

В тот день через Даогу проезжал монах Сюаньму и услышал эту историю на улицах, после чего разыскал спрятанную мальчиком кость и упокоил дух собаки. Не мог пройти мимо.

Он полагал, что это не займет много времени, к тому же точно не знал, куда направлялось более опасное чудовище, за которым охотился последние несколько месяцев. По слухам, оно успело добраться до Сонгусыля, страны Бессмертного Нефрита, которую здесь, в Цзяожи, произносили как Сяньюй, а где именно притаилось – не знал никто.

Однако женщина смотрела грустно и тоскливо, ее лицо приняло столь несчастное выражение, что монах опустил голову. Он не мог позволить себе задержаться еще дольше, иначе жертв станет больше, и не от какого-то пустякового духа, а от настоящего кровожадного чудовища.

– Моя дочь работает служанкой в доме семьи Ли, – плаксивым голосом заговорила женщина. – Люди на рынке в страхе обсуждают, что кто-то скребется по ночам, но кто – они не знают, не находят. А если моя дочь также останется без пальца или, не дай небо, еще хуже – погибнет?

И теперь она давила на жалость…

Из покрасневших глаз потекли слезы, двумя руками она схватила Сюаньму за локоть и умоляюще потрясла, заставив вздрогнуть от непривычной близости.

– Простой монах не может вломиться в дом знатных людей, – попытался возразить он, но женщина даже закончить не дала:

– Так я вас провожу, слуги говорили, что и хозяева беспокоятся и не покидают покои по ночам.

Сюаньму замялся на месте, не привыкший к общению с окружающими, и в частности с настойчивыми женщинами. Не выходило придумать отговорку.

– Госпожа, уверен: местные монахи прекрасно изгонят любую нечисть, а мне необходимо попасть в Сонбак.

Он с трудом выговорил название города так, как учил шифу. В их диалекте это слово произносилось иначе.