Чайна Мьевилль – Город и город (страница 62)

Он пожал плечами.

– Это очень впечатляет – то, что вы делаете, – сказал я.

Он снова пожал плечами – жест не бешельский и не улькомский. Идти ему придется целый день или даже больше, но Бешель и Уль-Кома – страны маленькие, так что выбраться отсюда он сможет. Каким опытным жителем, каким превосходным наблюдателем нужно быть, чтобы перенять миллионы незаметных особенностей, по которым мы определяли национальную принадлежность, и смешать их между собой. Он направил на меня предмет, который держал в руках.

– Если выстрелите в меня, вас заберет Пролом.

– Только в том случае, если они наблюдают за мной, – ответил он. – Но я думаю, что вы, скорее всего, тут один. После сегодняшней ночи им нужно восстанавливать целую тонну границ. И даже если они следят, то все равно это спорный вопрос. В каком преступлении меня обвинят? Где находитесь вы?

– Вы пытались отрезать ей лицо. – Вот откуда был этот зубчатый разрез под подбородком. – Вы… Нет, это был ее нож. Но вы не смогли это сделать и поэтому нанесли на нее макияж. – Он моргнул, но промолчал. – Как будто бы он ее замаскировал. Что это?

Он показал мне предмет, а через секунду снова навел на меня. Это был какой-то уродливый металлический объект, покореженный и позеленевший от времени. Он щелкал. Его скрепляли полосы из нового металла.

– Он сломался. Когда я. – Нет, Боуден не замялся – он просто перестал говорить.

– Господи, так вот чем вы ее ударили. Когда поняли, что она вас разоблачила.

То есть он схватил что попалось под руку в минуту ярости и замахнулся на нее. Теперь он мог признаться в чем угодно: какая система правосудия заберет его, пока он остается в этой суперпозиции? Я увидел рукоять предмета, который он держал в руке; она заканчивалась жутким острым шипом.

– Вы схватили этот предмет, ударили, и она упала. – Я сделал несколько движений рукой, словно втыкая в кого-то нож. – В пылу борьбы, да? Да? Значит, вы не знали, как из него стрелять? Значит, слухи про странные физические свойства этих предметов – правда? И вот это – одна из тех штук, которые нужны «Сир энд Кор»? Ее будет откапывать в парке очередной высокопоставленный гость, словно простой турист?

– Я бы не назвал это пушкой, – сказал он. – Но… хотите увидеть, на что она способна? – Он помахал предметом.

– А на себе проверить не хотите? – спросил я. На его лице появилось обиженное выражение. – Откуда вы знаете, что она делает?

– Я археолог и историк, – ответил он. – И притом невероятно хороший. А теперь я ухожу.

– Выходите из города? – Боуден наклонил голову. – А из какого? – Он помахал своим оружием: нет.

– Я не хотел, знаете ли, – сказал он. – Она была… – На этот раз слова засохли у него в горле. Он сглотнул.

– Наверное, она разозлилась. Когда поняла, что вы ее обманули.

– Я всегда говорил ей правду. Вы же слышали меня, инспектор. Я много раз вам говорил. Такого места, как Орсини, не существует.

– Вы ей льстили? Говорили ей, что можете поведать правду только ей?

– Борлу, я могу убить вас прямо сейчас, и никто не узнает, где именно мы находимся. Если бы вы были в одном городе или в другом, тогда, возможно, они бы меня арестовали, но вы ни в одном из них. Я знаю, и вы тоже, что все не так – но только потому, что все – и в том числе Пролом – не соблюдают правила, их собственные правила. Но ситуация такова: если вас убьет человек, про которого точно неизвестно, в каком он городе, и если никто не знает, в каком именно городе находитесь вы, то ваш труп останется гнить здесь навсегда. Людям придется переступать через вас. Потому что никто не создал пролома. Ни бешельцы, ни улькомцы не станут убирать ваш труп – просто не захотят рисковать. Вы будете лежать здесь и отравлять своим зловонием оба города, пока не превратитесь в пятно. Я ухожу, Борлу. Думаете, если я в вас выстрелю, вам придет на помощь Бешель? Или Уль-Кома?

Наверное, Корви и Датт услышали его, даже если пытались этого не делать. Боуден смотрел только на меня и не двигался.

– Мой… ну, мой напарник… из Пролома был прав, – сказал я. – Даже если Бурич и мог это замыслить, ему не хватило бы опыта и терпения организовать все так, чтобы на это купилась Махалия. Она была умной. Для этого нужен человек, который разбирается в архивах, и тайнах, и слухах про Орсини – и не слегка, а в полной мере. Вы говорите, что сказали ей правду: Орсини не существует. Вы повторяли это снова и снова. Таков был ваш расчет, верно? Это придумал Бурич – после той конференции, когда она всем так досадила? Определенно, это придумали не «Сир энд Кор» – они бы наняли человека, который бы занимался контрабандой более эффективно, а не так, как вы, по мелочи. Нет, они просто воспользовались подвернувшейся возможностью. Вам, конечно, понадобились ресурсы Бурича, чтобы все это провернуть, а он, разумеется, не отказался от шанса обокрасть Уль-Кому, торгануть Бешелем – сколько инвестиций было связано с этим проектом! – и к тому же сколотить на этом состояние. Но это была ваша идея, и вы действовали не ради выгоды, а потому что вам не хватало Орсини – места, где можно и так, и этак. Да, разумеется, насчет Орсини вы тогда ошиблись, но сейчас могли повернуть все так, как будто были правы.

Были откопаны особые артефакты, в которых могли разобраться только археологи – или те, как считала бедная Иоланда, кому они принадлежали. Затем выдуманный Орсини внезапно прислал инструкции своему агенту – требуя действовать решительно, не давая времени на то, чтобы подумать или передумать – быстро заберите предметы у похитителей и передайте нам.

– Вы сказали Махалии, что можете сообщить правду только ей, что от своей книги вы отреклись просто из-за политических интриг? Или вы сказали ей, что струсили? Вот это было бы ловко. Наверняка вы так и сделали. – Я подошел к нему. Его выражение лица изменилось. – «Мне стыдно, Махалия, но давление было слишком велико. Ты смелее, чем я. Продолжай работу, ты так близка к цели, ты его найдешь…» Вы просрали свою карьеру, и время вспять не обратишь. Но есть другой вариант: повернуть все так, как будто это с самого начала было правдой. Уверен, деньги вы получили неплохие – только не говорите, что вам не платили… У Бурича были свои причины, у «Сир энд Кор» – свои, а нацики готовы работать на любого, кто умеет красиво говорить и у кого есть бабло. А для вас смысл заключался в Орсини, да? Но Махалия поняла, что это бред, доктор Боуден.

Насколько идеальной, наверное, стала эта не-история – ее второй вариант – сейчас, когда он мог создавать доказательства не только из обрывков документов и ссылок на неправильно понятые тексты, но и добавлять к ним фальсифицированные данные, советовать тенденциозные статьи и даже создавать сообщения – для самого себя, для нее, а позднее и для нас – от жителей несуществующего города. Но Махалия все равно узнала правду.

– Наверное, вам это было неприятно, – сказал я.

Он не отрывал взгляд от того места, где мы находились.

– Это да…

Она сказала ему, что доставка товара – и выплаты за него – прекратится. Но его разозлило не это.

– Может, она думала, что вас тоже обманули? Или она поняла, что за всем этим стоите вы? – Удивительно, что такая подробность почти не имела отношения к сути дела. – Я думаю, что она не знала. Она не стала бы над вами насмехаться, это не в ее характере. Мне кажется, что она хотела защитить вас. Поэтому и договорилась о встрече – чтобы сказать, что вас обоих кто-то надул, что вам обоим грозит опасность.

Нападение было таким яростным. Все усилия оказались напрасными, сделанные задним числом оправдания мертвого проекта опровергнуты. Никакого соревнования, никакой победы по очкам. Факт оставался фактом: Махалия, даже не подозревая того, оказалась умнее, чем Боуден, поняла, что он все придумал – несмотря все его попытки сделать свое творение непотопляемым. Она сокрушила его – беззлобно, бесхитростно. Доказательства снова уничтожили его концепцию, его улучшенную версию, Орсини 2.0, – как и в прошлый раз, когда он действительно верил в него. Махалия умерла, так как доказала Боудену, что он дурак, если поверил в придуманную им сказку.

– Что это за вещь? Она…

Нет, она не могла бы ее вынести, а если бы и доставила, то вещь не осталась бы у него.

– Я храню ее уже много лет, – сказал он. – Ее я нашел сам. Когда я занимался раскопками. Тогда их охраняли не так, как сейчас.

– Где вы с ней встречались.? В каком-нибудь из этих бредовых диссенсов? В каком-нибудь пустом здании, про которое вы ей наплели, что там действует магия Орсини?

Это не важно. Место убийства было просто какой-то пустой площадкой.

– А вы поверите, если я скажу, что точно не помню самого момента? – осторожно спросил он.

– Да.

– Просто эти постоянные… эти…

Рассуждения, разрушившие его проект. Наверное, он показал ей этот артефакт в качестве доказательства. «Это не Орсини! – вероятно, сказала она. – Мы должны подумать! Кому может пригодиться такая вещь?» И это привело его в ярость.

– Вы сломали эту штуку.

– Ее можно починить, она крепкая. Артефакты – прочные штуки.

Несмотря на то, что ею он забил до смерти Махалию.

– Это была хорошая мысль – провезти ее через контрольно-пропускной пункт.

– Когда я позвонил и попросил прислать водителя, Бурич не обрадовался, но все понял. Проблема была не в милиции и не в полиции. Мы не могли допустить, чтобы нас заметил Пролом.