Чайлд М. – Кот, который был богом (страница 2)
И тут его осенило. Не мысль даже, а какая-то горькая ирония самой Судьбы. Семь добрых дел. Чтобы вернуть бессмертие. Если он не сделает их, он так и будет до конца дней бояться какой-то тётки с дихлофосом. Он сдохнет, как обычный дворовой кот, где-нибудь под батареей, и никто даже не прошепчет заупокойную молитву на берегах Нила.
А самое ужасное... Он должен сделать доброе дело даже для этой женщины. Он не знал этого наверняка, но древнее предсказание, вытатуированное где-то на изнанке его кошачьей души, громко подсказывало: самое сложное, самое невозможное деяние всегда связано с врагом. Твоё последнее дело — спасти того, кто желает тебе зла. Твоё седьмое дело — это она, Цербер в панаме.
Вы только представьте себе эту картину! Он, божественный кот Вася, должен спасти Зинаиду Павловну. От чего? От падения люстры? От нападения тараканов-мутантов? От передозировки дихлофосом? Он понятия не имел. Но сама мысль о том, чтобы сделать для этой громогласной женщины что-то хорошее, вызывала у него желание выгрызть клок шерсти из собственного бока.
— Чаю попьём? — донёсся голос хозяйки с кухни.
— Давай, только покрепче, — басом ответила Зинаида Павловна. — И вареньица, если есть.
Шаги удалились. Пальто снова зашевелилось. Вася выбрался наружу, отряхнулся и сел посреди коридора. Его шерсть блестела, глаза горели. Вид у него был нелепый — на ухе висела нитка от драпа, — но поза была величественной.
— Значит, так, — тихо произнёс Вася, обращаясь к пустому коридору и к портрету какого-то неизвестного родственника в рамке. — Судьба, значит? Семь дел, говоришь? Ну, держись, Египет. Фараон возвращается. Правда, без короны и с овсянкой в миске... но возвращается.
В нём вдруг проснулся охотничий азарт. Это было странное, давно забытое чувство, похожее на то, когда ты видишь солнечного зайчика на стене и понимаешь, что его можно поймать. Только сейчас «солнечным зайчиком» было бессмертие.
Но чтобы что-то спасать, нужно начать с малого. С чего начинается любое доброе дело? Не с подвига. С наблюдения.
Вася на мягких лапах прошёл на кухню и запрыгнул на свой стул у окна, подальше от соседки. Зинаида Павловна размешивала сахар в чашке с грохотом, напоминающим камнепад. На столе лежала её большая клеёнчатая сумка, из которой торчал баллончик дихлофоса и какие-то бумаги.
— ...а ещё, Маш, трубы у нас старые. Я в ЖЭК звонила, ругалась. Говорят, слесарь только через неделю придёт. А если прорвёт? У меня там внизу кладовка с соленьями, всё затопит. И главное, запах газа в подъезде какой-то странный. Унюхала вчера.
Мария Петровна всплеснула руками:
— Ой, Зина, да что ты говоришь! Страсти-то какие.
Вася навострил уши. Газ? Кладовка с соленьями? Отличный набор для небольшой катастрофы. Может, Судьба подкидывает ему шанс? Спасти её от взрыва солёных огурцов? Это было бы даже забавно.
Зинаида Павловна перехватила его взгляд и нахмурилась.
— Чего уставился, усатый? Опять шерстью мне в чай насыплешь.
Вася медленно моргнул. Если бы кошки умели улыбаться, это выглядело бы очень зловеще.
«Ничего, — подумал Вася, облизываясь. — Ты, Зинаида, ещё не знаешь, что твоя жизнь теперь в моих пушистых лапах. Нравится тебе это или нет, но у тебя появился личный пушистый ангел-хранитель с крайне дурным характером. Доброе дело номер один. Начнём с малого. Например, не дадим тебе сегодня отравиться твоим же дихлофосом, хотя, честное кошачье слово, очень хочется».
Солнце за окном выглянуло из-за тучи и упало тёплым квадратом на линолеум кухни. Вася привычно перебрался в центр этого светлого пятна, подставил бок лучам и прикрыл глаза. Мир за пределами тёплого пятна мог подождать. Война с Зинаидой Павловной за бессмертие только начиналась.
Где-то в прихожей, в забытой сумке соседки, угрожающе тикал бракованный баллончик с дихлофосом, готовый разнести в щепки тихий покой улицы Яблоневой.
А пока... в доме номер четырнадцать было тихо, уютно, пахло чаем, и только один очень старый, очень ленивый и очень недовольный кот знал, что совсем скоро начнётся ураган.
Глава 2. В которой Зинаида Павловна чуть не улетает на Луну, а Вася пробует быть героем (и ему это не нравится)
Жизнь кота, даже проклятого и бывшего бога, состоит из важных ритуалов. Первый ритуал — утреннее умывание. Второй — проверка миски. Третий — сон. И только потом, в перерывах между этими великими делами, происходит всё остальное: падение империй, прорыв канализации и визиты неприятных соседок.
После того как Зинаида Павловна допила третью чашку чая, слопала половину банки клубничного варенья и громогласно обсудила все недостатки Марии Петровны как хозяйки («Полы моешь плохо, Маш, видно же, что тряпкой просто пыль гоняешь»), она наконец поднялась.
Вася к тому моменту успел задремать в солнечном пятне. Ему снился чудесный сон. Будто он снова в храме. Жрецы несут подносы с отборной рыбой. Пушистые опахала колышутся в такт его дыханию. А главный архитектор Египта, мудрый Имхотеп, почтительно склонившись, чешет его за ухом специальной золотой чесалкой, инкрустированной бирюзой.
— Ну, я пошла, — рявкнула Зинаида Павловна прямо над ухом, разрушая храм, Имхотепа и золотую чесалку в одну секунду.
Вася вздрогнул всем телом, шерсть на загривке встала дыбом, и он издал звук, похожий на «Мр-р-р-разь!», но на человеческий слух это походило на испуганное мяуканье.
— Ой, гляди-ка, дрыхнет, как барин, — хмыкнула соседка, ткнув пальцем в его сторону. — Ну ничего, скоро я этот дихлофос распылю, будешь знать, где спать.
С этими словами она подхватила свою необъятную клеёнчатую сумку, в недрах которой покоился злополучный баллончик, и двинулась к выходу. Шаги её были тяжелы, как поступь каменного сфинкса, решившего прогуляться по квартире.
Дверь захлопнулась. Мария Петровна с облегчением выдохнула и принялась убирать со стола. Вася остался сидеть в солнечном пятне, но сон как рукой сняло. В его кошачьей голове, под пушистым лбом, за которым скрывались тысячелетия воспоминаний, шла напряжённая работа мысли.
Дихлофос. Газ. Кладовка с соленьями. И эта невыносимая женщина.
Семь добрых дел. Он должен их совершить. Это не обсуждается. Судьба (а точнее, Совет Девяти, чтоб им вечно чесалось в тех местах, куда лапой не дотянуться) вынесла приговор. И самое паршивое — он чувствовал, что первое дело уже стучится в дверь. Точнее, спускается по лестнице, громыхая сумкой с отравой.
Вася спрыгнул с подоконника. Лапы мягко коснулись линолеума.
— Мария Петровна, — произнёс он, глядя в спину хозяйки. — Вы меня, конечно, не понимаете, но, если я через час вернусь вонючим и злым, не вздумайте меня мыть шампунем. Это будет запах героизма.
Хозяйка, услышав мяуканье, обернулась и улыбнулась.
— Проголодался, Васенька? Сейчас, сейчас, молочка налью.
Вася закатил глаза. Молоко. В Египте ему подносили молоко священных антилоп. А теперь — пастеризованное, два с половиной процента, из магазина «Пятёрочка». Но спорить было некогда.
Он метнулся в прихожую, ловко поддел лапой щеколду на входной двери (старая привычка, оставшаяся с тех времён, когда он служил в одном французском замке и вынужден был открывать потайные ходы) и выскользнул на лестничную клетку.
В подъезде пахло щами, сыростью и, как и говорила Зинаида Павловна, чем-то странным. Едва уловимый, сладковатый запах газа. Человеческий нос не почуял бы его за ворохом других ароматов, но кошачье обоняние — инструмент божественный, даже в изгнании. Вася потянул носом воздух и поморщился. Пахло неприятностями.
Где-то внизу, этажом ниже, хлопнула дверь. Это Зинаида Павловна вошла в свою квартиру. Вася бесшумно, как тень от крыла филина, заскользил по ступеням. Бетонный пол холодил подушечки лап. Перила были покрыты слоем пыли, которую не вытирали со времён строительства этой самой хрущёвки.
Квартира номер двенадцать. Вражеская территория.
Вася припал к замочной скважине. Глаза кошек устроены иначе, чем у людей, и сквозь крошечное отверстие он видел происходящее в прихожей с пугающей чёткостью.
Зинаида Павловна, кряхтя, стаскивала туфли. Одну, вторую. Туфли были стоптанные, с налипшей глиной. Затем она водрузила сумку на старый венский стул, стоявший тут же, и достала баллончик дихлофоса.
— Ну, поганцы усатые, — проворчала она, встряхивая баллон. — Сейчас мы вас.
Сердце Васи (если у бывших богов вообще есть сердце, а не просто насос для перегонки лени) пропустило удар. Она собирается травить тараканов. Это хорошо. Но дихлофос старый, баллон помят, а рядом... Вася перевёл взгляд чуть дальше, в глубь коридора. Там, на стене, висел старый газовый водонагреватель — колонка. Именно такие древние агрегаты, дребезжащие и синие от пламени, стояли в каждой второй квартире дома.
Запах газа шёл именно оттуда. Не сильный, но постоянный. Конфорка на плите наверняка была прикрыта не до конца, или шланг рассохся от старости. И сейчас Зинаида Павловна, святая простота, собиралась устроить в замкнутом пространстве газовую атаку с помощью аэрозоля, который прекрасно горит.
В голове Васи пронеслись картины одна страшнее другой. Взрыв. Огненный гриб над улицей Яблоневой. Солёные огурцы на орбите. И, самое ужасное, — ему не засчитают ни одного доброго дела, потому что он умрёт героической смертью в расцвете лет, так и не вкусив бессмертия.