Чайлд М. – Кот, который был богом (страница 3)

Надо было действовать.

Вася поднял лапу и громко, требовательно поскрёбся в дверь.

Тишина.

Он поскрёбся ещё раз, с чувством, с расстановкой, будто выбивал дробь на священном барабане перед входом в гробницу фараона.

— Кого там ещё черти принесли? — донёсся недовольный голос изнутри.

Шаги. Глазок на двери потемнел — Зинаида Павловна прильнула к нему. Вася выпрямился, распушил усы и принял самый невинный вид, на который только способен кот, проклятый за лень четыре тысячи лет назад. Он поднял на неё большие жёлтые глаза и тихо, жалобно мяукнул:

— Мя-а-а-ау.

Это должно было означать: «О, великая и мудрая женщина, пусти меня, ибо я принёс тебе благую весть о спасении». Но вышло просто противное кошачье нытьё.

— Васька?! — взревела Зинаида Павловна, распахивая дверь. — Ты чего тут ошиваешься? Чего размяукался? Блох мне решил на коврик натрясти?

Она стояла в проёме, загораживая путь в квартиру, как грозный страж. В одной руке она всё ещё сжимала баллончик дихлофоса. Вася, не дожидаясь приглашения, юркнул у неё между ног в квартиру с проворством пустынной ящерицы.

— Ах ты, нахал! — закричала соседка, разворачиваясь. — Куда? Кыш! Кыш отсюда!

Но Васю уже было не остановить. Он пронёсся по коридору, сшибая на ходу стопку старых журналов «Работница», и прыгнул прямо на кухонный стол. Оттуда открывался отличный вид на газовую колонку.

Теперь задача усложнялась. Ему нужно было показать этой недогадливой женщине, что пахнет газом. Как это сделать? Лапой показать на вентиль? Человек решит, что кот играет. Написать на полу лапой слово «ОПАСНОСТЬ»? Он не умел писать по-русски. Он умел только древнеегипетскими иероглифами, но вряд ли Зинаида Павловна была египтологом.

Оставалось одно — шум.

Вася заметил на плите чайник. Старый, эмалированный, с облупившимся носиком. Он прыгнул на плиту (за что получил бы по ушам от Марии Петровны) и начал с грохотом сбрасывать лапой крышку. Крышка упала на пол и покатилась.

— Да что ж ты делаешь, паразит! — завопила Зинаида Павловна, влетая в кухню с баллончиком наперевес, словно с мечом. — А ну слезь!

Вася спрыгнул с плиты на холодильник, с холодильника — на полку с крупой. Пакет с гречкой разорвался, и ядрица градом посыпались на пол. Зинаида Павловна взвыла. В этот момент Вася совершил свой коронный манёвр — он упал на спину, задрал все четыре лапы вверх и начал кататься по полу, истошно вопя так, как будто его режут.

Люди называют это «кот с жиру бесится». Египтяне называли это «танец предупреждения перед гневом Сета». На самом деле Вася просто пытался обратить её внимание на шкаф, где стояла газовая колонка. Он подкатился к самой стенке, ткнулся носом в трубу и замер, громко втягивая воздух и чихая.

Зинаида Павловна застыла с занесённой для удара тапкой (она уже успела её схватить).

— Ты чего, отравился, что ли? — подозрительно спросила она.

И тут она почуяла. Даже её человеческий нос, забитый табаком и ароматом дешёвых духов, уловил волну газа, идущую от колонки.

— Ой, мамочки! — охнула соседка, опуская тапку. Баллончик дихлофоса выпал из её ослабевшей руки и покатился по рассыпанной гречке.

Зинаида Павловна метнулась к окну и рванула раму на себя. Свежий осенний воздух ворвался в кухню, закружил пыль и гречневую шелуху. Затем она, проявив недюжинную для её комплекции прыть, кинулась к газовой трубе и крутанула вентиль до упора. Шипение прекратилось.

В кухне повисла звенящая тишина.

Зинаида Павловна стояла, тяжело дыша и прижав руку к груди, где под слоями кофты бешено колотилось сердце. Вася лежал на полу, всё ещё в позе морской звезды, но уже молча. Он смотрел на неё снизу вверх. В его жёлтых глазах читалось нечто среднее между «Ну я же говорил» и «Могла бы и спасибо сказать».

Соседка медленно перевела взгляд на кота. Потом на баллончик дихлофоса. Потом снова на кота. До неё медленно, как до жирафа, начало доходить. Если бы она нажала на клапан баллончика... в воздухе, полном газа... то ни её, ни Васи, ни солёных огурцов, ни половины подъезда сейчас бы уже не существовало.

— Васька... — прошептала она севшим голосом. — Ты что... ты чуял, что ли?

Вася медленно моргнул. Это был древний знак согласия, который в храмах Египта означал: «Истинно так, о смертная, и да будешь ты благодарна мне до скончания твоих дней».

Зинаида Павловна, пошатываясь, подошла к столу, села на табуретку и уставилась в одну точку. Её лицо, обычно красное и воинственное, сейчас было бледным, как манная каша без масла.

— Надо же... спас... — пробормотала она. — Рыжий нахал... спас...

Она протянула руку и неуверенно, словно боясь обжечься, погладила Васю по голове. Тот дёрнулся, но не отстранился. Поглаживание было корявым, неумелым, но в нём было что-то новое. Не презрение, а смутная благодарность.

В этот момент в глубине души Васи, где-то в районе четвёртого позвонка, произошло странное. Ему показалось, что на мгновение его шерсть стала чуть теплее, а в ушах зазвенели крошечные серебряные колокольчики. Это был знак. Первое дело засчитано.

Он спас человека. Он, кот Вася, ненавидящий людей, спас соседку, которая хотела выгнать его в деревню. И ему это... не понравилось.

Нет, не само спасение. А то чувство, которое возникло после. Чувство собственной значимости. Раньше его жизнь была полна презрения и ленивого покоя. А теперь он вдруг ощутил, что в груди, рядом с комком шерсти от вылизывания, зарождается что-то вроде ответственности.

Фу, какая гадость, подумал Вася. Ответственность. Это же хуже, чем овсянка на завтрак.

Зинаида Павловна наконец пришла в себя. Она поднялась, налила в миску молока (того самого, магазинного, но из отдельного пакета, который она прятала от всех) и поставила перед Васей.

— На, пей, — буркнула она. — Заслужил, герой.

Вася, превозмогая брезгливость к чужой посуде, сделал пару глотков. Молоко было холодным и вкусным. Может, даже вкуснее, чем молоко священных антилоп. Может быть, дело было не в молоке, а в том, кто и зачем его налил.

Он не успел додумать эту опасную мысль, потому что в дверь позвонили. На этот раз звонок был не требовательным, а испуганным, частым.

Зинаида Павловна, всё ещё бледная, пошла открывать. На пороге стояла Мария Петровна в домашнем халате и тапочках на босу ногу.

— Зина, милая! Тут такое дело! В подъезде газом пахнет, соседи с первого этажа кричат! И Васька мой куда-то пропал, я всю квартиру обыскалась, думала, он выскочил и надышался где-нибудь...

Она заглянула за плечо соседки и увидела Васю, мирно допивающего молоко на кухне среди разгрома из гречки и разбитой крышки от чайника.

— Вася! — всплеснула руками хозяйка. — Ты что тут делаешь?

Зинаида Павловна кашлянула. Она открыла рот, чтобы соврать, сказать, что кот забежал случайно, а она его поймала. Но что-то в её груди щёлкнуло. Может, совесть. А может, всё ещё звенели те самые серебряные колокольчики из Васиной души.

— Маш, — сказала она неожиданно тихим голосом. — Ты не поверишь. Но эта твоя скотина усатая мне жизнь спасла. Я из-за него дихлофос не распылила, а то бы мы тут все на воздух взлетели. Он газ учуял и орал, как резаный, пока я вентиль не перекрыла.

Мария Петровна вытаращила глаза. Она переводила взгляд с соседки на кота и обратно. Вася в это время тщательно вылизывал лапу, делая вид, что разговор его совершенно не касается. Он был слишком занят важным делом — обдумыванием того, что первый шаг к бессмертию сделан. Осталось всего шесть.

— Да ладно? — прошептала Мария Петровна. — Васенька... герой?

— Герой, герой, — подтвердила Зинаида Павловна, и в её голосе впервые за долгие годы не было ни капли яда. — И ты знаешь... ты это... про деревню забудь. Пусть живёт. И про шерсть я погорячилась. Аллергии у меня никакой нет. Я просто характер у него вредный не люблю. А он, оказывается, полезный.

Вася фыркнул. Полезный. Слово-то какое, будто он не бог, а какой-то пылесос для газовых труб.

Но спорить он не стал. Он допил молоко, демонстративно отвернулся от обеих женщин и уставился в окно. Там, за стеклом, сгущались сумерки. Первая звезда зажглась в небе. Вася смотрел на неё и думал.

Первое дело было случайным. Можно даже сказать, рефлекторным — спасать дом от взрыва не хотелось чисто из эгоистических соображений. Но Судьба, похоже, засчитала это как «доброе от сердца». Что ж, не будем её разочаровывать.

Но впереди ещё шесть дел. И если первое оказалось связано с газом и дихлофосом, то страшно представить, какими катастрофами обернутся остальные. Может, наводнение? Пожар? Нашествие саранчи? Зная везение бывшего египетского божества, скучно не будет.

Он вздохнул и свернулся клубком на кухонном диванчике Зинаиды Павловны, прямо поверх её любимой вязаной салфетки. На сегодня приключений хватит. Он заслужил отдых. В конце концов, даже богам нужен сон. Особенно тем, кто только начал учиться быть добрым.

А за стеной, в квартире номер четырнадцать, Мария Петровна заваривала свежий чай и с гордостью рассказывала по телефону подруге о том, какой у неё необыкновенный кот. Вася, сквозь дрёму, слышал обрывки фраз: «...прямо как собака-спасатель, только кот! ...и шерсть у него теперь, как шёлк...». Он лениво улыбнулся в усы. Собака-спасатель. Сравнили с шавкой. Вот вернёт он бессмертие — устроит этим людям весёлую жизнь. Но это потом. А пока — спать.